Дмитрий Вересов - Книга перемен

— Здесь положи. Еще соль принесешь, мне много соли надо. Потом скажу, что еще, из аптеки.

Говорит, не открывая рта, чревовещатель.

— До снега каждый месяц приходи, потом — увидим.

— Зачем? — осмелился спросить Олег.

Деготь вскипел под веками, потом подернулся матовой пленкой — Чимит промолчал.

— Зачем? — пошел напролом Олег. Он не ожидал ответа и понимал, что нарывается. Но Чимит вдруг раскрыл рот:

— Телевизор, однако, будем смотреть, — издевательски проскрипел он, но потом, полуприкрыв глаза, снова утробно задребезжал: — Я буду свой долг отдавать, ты — свой долг копить.

— Долг? Я тебе еще что-то должен?

— Я должен. Приходи — буду учить.

— Зачем еще?.. Чему?.. — растерялся Олег.

— Как хочешь, — отвернулся Чимит и исчез в глубине дома.

Олег понял, что аудиенция окончена. Он шагнул с низкого крыльца и направился к перекошенной калитке. И обернулся, почувствовав, что его будто горячим дегтем мазанули по спине: Чимит безмолвно и без всякого выражения смотрел ему вслед.

Олег уходил стремительно и опомнился только у моста. Он чувствовал себя полностью выжатым, уставшим до дурноты и дрожи в коленях. Он перешел мост, спустился к воде и сел на песок, прислонясь плечом к быку-опоре.

С тех пор каждый его визит к Чимиту (а их к августу насчитывалось четыре) заканчивался тем, что он отдыхал, восстанавливал силы у реки, и, только когда отпускало напряжение и выравнивалось дыхание, он возвращался к Чернышу, где для него был уже заварен чай из зверобоя и мяты.

— Это, значит, цена, — сказал Черныш после первого визита, увидев, что Олег вернулся бледным и смятенным, и занялся с отваром. — Такую он, змей, значит, цену назначил. Ты с ним расплатился, считай.

— Он велел еще приходить. Про долги какие-то говорил, его, мои — я не понял. Чему-то учить предлагал. Чему еще учить? Шаманить, что ли? Чушь какая-то.

— Ну, ты загнул, Олег! Шаманить! Это тебе, во-первых, чести много, потому как ты даже и не свой, а во-вторых. Мне говорили давненько. Наученный шаман — не шаман, а так, невеликая шишка, персона прикрытия для настоящего шамана, не ученого, а… настоящего. Да и Чимит не шаман, а кто — не знаю и знать не желаю. Я тебе говорю: с ним дел не имею.

— Так мне к нему идти, как велено, или нет? — растерялся Олег.

— Как я за тебя решу? Ты не малолетнее дите. Как хочешь.

— Вот и он сказал, как хочешь. А что же он мне все-таки должен, Черныш?

Но Черныш хлопотал у плиты и не слышал или делал вид, что не слышит. Поэтому Олег, разбираемый любопытством, осмелился все же на визиты к Чимиту, но тот лишь молча принимал подношения и скрывался в доме. И лишь на четвертый раз Олег решился задать ему вопрос:

— Что ты мне должен, Чимит? Скажи до конца.

Чимит молчал так долго, что Олег уже не надеялся получить ответ и, с трудом выдерживая его сосущий взгляд, пожалел, что задал свой вопрос. Но тот все-таки ответил, не утробно, чего вовсе не выносил Олег, а своим скрипучим, как колодезный ворот, голосом, едва открывая рот:

— Твой дед-начальник мне мешал. Много суеты было, мои люди и твари уходили далеко и навсегда, терялись. Я пожелал ему зла, и он сгинул.

— Ты… донес на него? Оклеветал?

— Я пожелал ему зла, — презрительно повторил Чимит. — Чего больше надо? А ты не хочешь, чтобы я заплатил тебе долг за твоего деда.

Для Олега все это казалось непостижимым, голова у него шла кругом, и он пришел к выводу, что имеет дело с умалишенным.

— Если ты передо мной в долгу, то почему требуешь от меня услуг? — спросил Олег.

— Глупец и недоросток. Ты ведь знаешь, за что платишь. Ты свободен, можешь не платить, можешь уйти, можешь остаться. До зимы тебя не тронут. Чем дольше платишь, тем дольше не тронут. У тебя есть выбор, а твой дед не был свободен, мог бы стать, но не стал. Я пожелал зла несвободному, такое зло легкоосуществимо, но оставляет долг перед наследниками. Мой долг — это и есть твое наследство. Возьмешь, когда придет срок. Я тебя ждал годы.

— Но я мог и не прийти. Это случайность, что я здесь. — Олег по-прежнему ничего не понимал.

Но Чимит, похоже, уже ругал себя за то, что удостоил Олега столь длительной беседы, потому что, не сказав больше ни слова, скрылся в темноте своего дома.

В отеле Феликса Вольфа знали, он нередко наведывался в Дрезден по своим ответственным и конфиденциальным делам и всегда останавливался в этом отеле, который назван был по имени города. Знакомый пожилой администратор, протягивая Феликсу Вольфу и его супруге книгу регистрации и деликатно указывая мизинцем место, где им следовало расписаться, позволил себе фамильярный вопрос: