Дмитрий Вересов - Книга перемен

Она открыла, наконец, глаза, и Вадим сказал самым светским тоном, на который был в данную минуту способен:

— Меня зовут Вадим, разрешите представиться. А вы, конечно же, Оксана, и глаза у вас, как у Оксаны, и волосы, только светлые, что неожиданно и приятно.

— А! Так я с Днепропетровска. А ты?

И акцент у нее тоже оказался, как у типичной Оксаны. Но это абсолютно не имело значения. Имело значение лишь то, что ее губы, действительно, оказались на вкус, как изюм, и так же, как изюм, набухали под его языком, набирали влагу, наливались соком и оживали. Что выяснилось уже часа через два, когда они самозабвенно целовались в поломанной корзинчатой беседке, оплетенной диким виноградом, в тенистом саду, окружающем большую старинную дачу с колоннами, архитектурными особенностями весьма напоминающую известный особняк князей Трубецких у подножия Ай-Петри.

Со стороны дома доносились веселые голоса, и Оксана, слегка отстранившись, сказала:

— Пойдем, Вадик, я тебя с нашими познакомлю. Мы тут снимаем апартаменты всей компанией. Мама, папа, дядя Рувим, дядя Аркаша, тетя Соня с Монечкой, ему всего четыре годика, Илья Борисович с Лариской, женой. Кто еще? Изя, у него депрессия, поэтому он девушек водит, одна другой страшнее, Соломон Соломонович с Рахиль Соломоновной. Все или не все? А! Еще Абраша Китоврасович (это фамилия), но он приходящий. Идем, что ли, Вадик? Они там праздничный стол готовят, в честь того, что дядя Аркаша решился-таки ехать.

Оглашенный список вызвал у Вадима сильное недоумение, он даже впал в легкий ступор и засомневался, стоит ли ему появляться в таком избранном обществе. Но тут ползучие плети, закрывавшие вход в беседку, раздвинулись, и на пороге появился некто удивительно жизнерадостный, с цветком в петличке и, похоже, не в меру любопытный, так как сразу же вслух предположил:

— Целуетесь? Мне отвернуться или что?

— Дядя Рувим, это Вадик! — гордо рекомендовала Оксана, которая явно не сочла вмешательство бестактным.

— Этим, конэчно, все сказано! — бодрым, высоким, почти женским голосом произнес дядя Рувим, приветливо сверкая золотыми коронками. — На курорте всегда рано или поздно появляется Вадик, или Эдик, или Виталик, или, не дай бог, Юрик. Я и сам когда-то появлялся — в иные времена, в ином обличье, в ином… как это вы теперь говорите?.. прикиде? Рувим Оскарович Зеншин, это я. А вы думали кто?

Вадим, который ничего не думал и которому страшно не понравилось упоминание о каких-то Эдике, Виталике и Юрике, сдавленно пробормотал: «Очень приятно» и вопросительно взглянул на Оксану. Она покровительственно взяла Вадима под руку, прижав его локоть к пышной груди, и перевела разговор в безопасное русло.

— Дядя Рувим, — ткнула она в петличку полотняной курточки Рувима Оскаровича, — вы хотите сказать, что это все позавчерашняя роза? И не вянет?

— Оксаночка, солнце мое незаходящее, с чего ты взяла, что розы на мне должны вянуть? То, что мне, может быть, на твой взгляд, уже семьсот лет, еще ничего не значит. Я молод душой. Ты видишь, — взбил Рувим Оскарович горбатенькими желтоватыми ноготками пышный бледно-розовый цветок, — она даже распускается, и не позавчерашняя, а уже дней пять как ношу. Я не лгу, нет. Так вы идете с нами кушать, Вадик?

— Спасибо, — отозвался ошеломленный Вадим.

— У Изи сегодня не девушка, а щука. Он прибил ее за хвост к столбу и обдирает, и ругается матом, потому что шкура рвется и не слезает чулком, как то необходимо.

— Будет фаршированная щука, дядя Рувим? — спросила догадливая Оксана.

— Если будет. Чтобы нет, так да. Скорее всего. Рахиль уже взяла иголку с ниткой, для штопать щучью шкуру. У Рахили мания все штопать. Соломон не имеет ни одного нового носка, все штопаные. Я пойду и присмотрю, или будет полная щука иголок. Оно мне надо — иголки кушать? А вы себе обнимайтесь или еще что, а потом приходите чествовать Аркадия.

— Дядя Рувим сегодня притворяется, — сказала Оксана, когда Рувим Оскарович ушел. — На самом деле он говорит, как диктор с радио. Он учит всех этих дикторов, как читать новости. А сегодня он притворяется в честь дяди Аркаши. Дядя Аркаша — родной брат первой папиной жены Лариски, а Лариска, Лариса Евгеньевна, потом вышла замуж за Илью Борисовича, директора кладбища. А дядя Рувим друг детства дяди Аркаши. Ты меня поцелуешь, Вадик? Дядя Рувим велел.

И Вадик поцеловал. А со стороны дома доносился возмущенный и веселый крик Рувима Оскаровича:

— И зачем ты испоганила икру петрушкой, Фридочка?!