Дмитрий Вересов - Книга перемен

— Я — Инна, — сказала она и сморгнула. Слов, оказывается, больше не было. И тогда она просто сделала то, что намеревалась: достала из кармана бутерброды, завернутые в кусок кальки. Калька промаслилась и стала прозрачной.

— С сыром, — увидел Олег.

— Съешь прямо сейчас, — велела она, — и еще конфеты, «Клубника со сливками». Ты карамельки любишь? Я подумала, что раз Вадька любит, то ты тоже. А потом я подумала, что вы разные с Вадькой, но конфеты все равно принесла на всякий случай.

— Мы и правда разные, — сказал Олег и не чинясь развернул бутерброды.

— Ты говори, что принести. У нас практика еще долго будет, я смогу еду приносить и все, что скажешь.

— Ты лучше Антоше «травы» принеси или что там ему нужно. У него ломка. Достал всех.

— Я уже. Уже принесла. И остальным кое-что. Ты, главное, скажи, что тебе нравится. И прости, что мы с Вадькой убежали.

— От вас и требовалось — убежать. Ради чего я старался? Вадька как?

— Наверное, нормально, — пожала плечами Инна, не отводя светлоголубого взгляда от лица Олега.

— Наверное? — удивился Олег. — Вы разве не?..

— Ну да, — сморгнула Инна, — с ним у нас все кончено. Совсем и навсегда. Так что тебе принести?

— Ты всех собираешься кормить на свою стипендию?

— Какая там стипендия с моими трояками! Я тут в бойлерную устроилась, тряпки кипятить, дезинфицировать. Немножко платят, на бутерброды вполне хватает, да и на «траву».

— Бросила бы ты «дурь» курить, — с набитым ртом промычал Олег.

— Да я уже бросила, Вадьке не нравилось. И пока еще снова не начала. Это я для ребят. Им так легче.

— Тебя не хватятся? — спросил Олег, дожевывая бутерброд.

— Нет. Я сказала, что мне плохо, так что не хватятся. Разве что По-трошон что-нибудь сострит, гадость какую-нибудь скажет. А тебя не хватятся?

— Через пару минут хватятся, если Антоша опять водки не добыл. А кто там острить собрался, я не понял?

— Роза Еноховна Шон-Потрошон, Потрошительница. Юмор у нее загробный, а так она — тетка отличная.

Олегу вдруг стало весело, и он улыбнулся так, как мог улыбаться только он один, вовлекая в мир своей улыбки всех вокруг. Инна перестала замечать, что дождевые струйки затекают за воротник курточки, что джинсы промокли до колен, а халат над джинсами превратился в мокрую тряпку. Она и сама улыбалась, не замечая того. Улыбалась широко и открыто, чего не позволяла себе с раннего детства, стесняясь не совсем правильного прикуса.

С этого дня Инна каждый день приносила Олегу бутерброды и яблоки и не обращала внимания на добродушные насмешки Дипа и компании, которые ясно видели, кому она отдает предпочтение. Однажды Олег, немного смущаясь, попросил ее принести чистое белье. Для этого необходимо было обратиться к Вадиму, и Инна, пересилив себя, подошла к нему в перерыве между парами:

— Принеси для Олега смену белья, — сказала она, не здороваясь и без всякой интонации, как автомат.

— Ты знаешь, где он? — торопливо спросил Вадим.

— В нашем морге, — пожала плечиком Инна, не глядя на бывшего возлюбленного.

Вадим побледнел и привалился к стене.

— Инка, где? Что ты говоришь? Что с Олегом? — тусклым от испуга голосом переспросил он.

— В мор-ге он! — по слогам повторила Инна. — Глухой? Бутерброды я ему ношу, а мужского белья и носков у меня нет. Если не хочешь нести, я по ребятам пошустрю, они соберут что-нибудь.

— Инка, у тебя глюки, да? Обкурилась опять? Бутерброды, носки. Что с Олежкой? Какой морг? — У Вадима еле шевелились губы и дрожали колени. — Его… убили?

Последние слова он произнес еле слышным шепотом, отводя мешавшую челку, провел рукой по мокрому лбу.

— Тьфу на тебя, Вадька! — рассердилась Инна. — Ты даже не удосужился узнать, где братец отбывает наказание! В морге он! В мор-ге! Трупы таскает, полы моет. Вполне живой. И вся компания тоже там. Дип, Антоша Миллер, ну и все. Ясно теперь? А у меня практика там с Розой Потрошительницей.

Вадим сам понес пакет с бельем и домашней едой Олегу и, по совету Инны, передал у порога, дождавшись, когда брат выйдет выливать воду из ведра. Олег забрал пакет без благодарности и сказал:

— Сам больше не ходи. Это не положено. Заметят — накрутят мне еще за нарушение дисциплины. Если что, передавай с Инной.

Олег, не прощаясь, сделал было шаг к двери, но потом обернулся и спросил через плечо:

— Маме что врешь?

— Что ты у женщины, у которой нет домашнего телефона.

— Спасибо, — ухмыльнулся Олег. — Видимо, она-то меня и обрила наголо в порыве страсти, извращенка.