Генри Миллер - Тропик любви

В нашей хижине в Андерсон-Крике, где имелась такая роскошь, как туалет, мы какое-то время вынуждены были обходиться без музыки, поскольку у нас не было ни радио, ни патефона. Это не мешало Гилберту Нейману, [70] В добавление к тому, что Г. Миллер говорит о Неймане, стоит упомянуть, что последний был доктором филологии и в его память Кларионский университет, где он преподавал литературу, учредил три стипендии его имени, по сию пору присуждаемые лучшим первокурсникам. Прим. перев. еще одному писателю и нашему близкому другу, слышать музыку. Я хочу сказать, слышать музыку наших мест. Каждый, кто устраивается здесь жить, первое время слышит что-то свое. Некоторые слышат симфонии Бетховена, некоторые — военные оркестры, некоторые слышат голоса, а кто-то — стенания и вопли. Особенно те, кто живет поблизости от ручья в каньоне, где рождаются эти жуткие, тревожащие душу звуки. Гилберт с женой и дочерью занимали большой дом, когда-то принадлежавший Варда. (Варда переделал гостиную в танцевальный зал, который служил еще и прекрасной бильярдной.) Но, как я уже говорил, Гилберт уверял, что «музыка» доносится из нашего дома, который находился в доброй сотне ярдов от его. В основном это происходило по ночам, что ему крайне досаждало, поскольку он плохо спал. Пил он тоже неумело, но в это я не стану углубляться. Когда я спрашивал его, что за музыку он слышит и какого рода, он отвечал: «Да ту пластинку Вареза». [71] Эдгар Варез (1883–1965), американский композитор-экспериментатор и дирижер французского происхождения, писал музыку диссонантную и ритмически асимметричную. Упоминаемая Миллером «Ионизация», например, написана для ударных, фортепьяно и двух автомобильных сирен. С начала 1950 г. занимался главным образом электронной музыкой. Прим. перев. Что он имел в виду: «Ионизацию», «Плотность 21.5», «Октандр» или «Интегралы», я так и не понял. «Знаешь, — говорил он, — эта та вещь, где всякие китайские барабаны, бубенчики, бубны, гонги, цепи и прочее дерьмо». Гилберт разбирался в музыке, преклонялся перед Моцартом и в минуты душевного покоя любил слушать Вареза. Где бы они ни жили, а они постоянно выбирали для житья какое-нибудь странное место, у них в доме всегда были груды пластинок. В Банкер-Хилл (Лос-Анджелес), месте столь же потустороннем, как Милуоки, они частенько голодали, зато всегда слушали музыку. Когда они поселились в маленьком зеленом домишке в Беверли-Глен (на окраине Голливуда), Гилберт натирал себя оливковым маслом и, укрывшись в кустах за домом, принимал солнечные ванны. Музыка гремела во всю мощь: Шостакович, «Гаспар из Тьмы», [72] Имеется в виду цикл фортепьянных пьес Мориса Равеля, написанный им в 1908 г. на темы книги стихотворений в прозе Алоизиюса Бертрана «Гаспар из Тьмы». Прим. перев. квартеты Бетховена, Вивальди, фламенко, кантор Розенблатт [73] Трудно сказать, какого из двух канторов Розенблаттов имеет в виду Г. Миллер, старшего, Иосефа, или его сына, Генри, поскольку оба в светской и литургической музыке личности равно легендарные и стали чуть ли не понятием, да и часто вместе выступали в концертах по всему миру. Старший, кантор Иосеф Розенблатт был знаменит не только как вокалист, но также своими композициями, по большей части оставшимися незаписанными, и пользовался особой популярностью в начале 1920-х гг. Кантор Генри Розенблатт среди прочего окончил Джульярдскую школу и не чурался выступать на оперной сцене (по личному приглашению Артуро Тосканини), на радио и телевидении. Прим. перев. и так далее. Часто соседи просили его сделать музыку немного потише. Когда он работал над книгой — в гараже, музыка звучала не переставая. (Он садился за работу в полночь, а заканчивал на рассвете.)

Книга, которую он написал в Беверли-Глен — «У каждой страны свой тиран», [74] Нью-Йорк, «Харкорт, Брэйс энд компани», 1947 (прим. Г. Миллера). была принята и опубликована нью-йоркским издательством вскоре после того, как он поселился в Биг-Суре. Причем это была великолепная книга, хотя соседи сильно расходились во мнениях относительно ее достоинств и недостатков. Что до меня, то мне не доводилось читать лучшего романа о Мексике. Во всяком случае, теперь Гилберт работал над второй книгой, «Преисподняя». Вот тогда-то, когда он перестал работать по ночам и трудился только днем, музыка — призрачная музыка — и начала его донимать. Конечно, он пил при этом. Садился за письменный стол, что называется, ни в одном глазу, а к концу работы в глазах у него двоилось. Возвращаясь в нормальное состояние, Гилберт становился — не могу подобрать более подходящего слова — очарователен .