Арсений Данилов - Adrenalin trash

После этого встал вопрос о выборе дальнейшего маршрута. Марина очень редко прогуливала занятия в институте, в основном потому, что освобожденное время нельзя было потратить так, как того требовала мировая культурная традиция, и несколько сотен ненужных минут только обострили бы чувство одиночества. Но сегодня то ли очищающее действие алкоголя, то ли ожидание вечерней встречи настроили Маринину душу на романтический лад, и совершенно не хотелось, чтобы зазвучавшую вдруг мелодию украсили басы тяжелого запаха душных институтских аудиторий.

И совершенно естественно Марина решила выбрать в качестве аккомпанемента легкие аккорды прогулки. Она быстро оделась, взяла у мамы карточку на метро и, натягивая в прихожей сапоги, подумала, что надо будет купить сигарет.

Выйдя из дома, Марина обнаружила, что после вчерашнего у нее осталось совсем мало денег. Решив поберечь финансы до вечера, она отказалась от намерения покупать сигареты и стала осваивать новую для нее область человеческих отношений, добывая сигареты из прохожих. Этот процесс, кем-то, когда-то и почему-то названный «стрельбой», оказался довольно увлекательным. Марина вступала в короткие беседы с незнакомыми людьми даже чаще, чем того требовал уже пристрастившийся к никотину организм, и выкурила далеко не все табачные изделия, полученные от человечества, — некоторые сигареты она выкидывала после пары затяжек, некоторые, казавшиеся дешевыми, и вовсе не рисковала пробовать. К сожалению, «Парламент» раздобыть ей так и не удалось.

В остальном же прогулка развивалась как обычно. Пруд, подмокшая тропинка вдоль сетчатого забора, грохочущий проспект и дребезжащий старыми компостерами автобус — в общем, все крупные объекты окружающей обстановки были настолько знакомыми, что перемещение в пространстве превратилось в полностью механический процесс, никак не влиявший на внутреннее состояние. Между тем именно это состояние и стало главным содержанием трех часов, затраченных Мариной на путешествие. Волнение по поводу пропущенных занятий, щекочущее ожидание предстоящей встречи и еще какое-то странное ощущение, которое Марина приписала не до конца прошедшему похмелью, создавали совершенно удивительное и незнакомое сочетание. Шуршание будничных мыслей совсем стихло. Главным же было даже не сознание, а почти физическое ощущение того, что настоящая жизнь наконец-то началась или, как говорят романтически настроенные сантехники, забила ключом.

Дима положил руку на спинку сиденья и наклонился к Марине. На лицо его падал отраженный капотом свет ртутного фонаря. От этого света кожа Димы приобрела болотно-русалочный оттенок — возможно, виноваты были покрывавшие лобовое стекло капли мелкого дождя, — а глаза как-то нездорово блестели. В душе Марины мелькнуло секундное отвращение, тут же уступившее место чему-то совсем другому, теплому и сосущему. Вообще-то она думала, что это случится еще в кинотеатре, и даже пару раз хотела взять на себя инициативу, но Дима глядел на экран с таким неподдельным вниманием, что Марина позволяла себе только осторожно смотреть на него сбоку и тихо умиляться проступавшему на взрослом лице детскому восторгу, когда на белой простыне проецировался результат очередного спецэффекта. В итоге волшебный момент отдалился на несколько часов, но начатое Димой движение ясно показало, что Марина совершенно не ошиблась — ни в ожиданиях, ни в выбранном типе поведения.

— Васек, — тихо сказал Дима, и Марина ощутила легкий запах выпитого им в буфете кофе. — А давай целоваться?

Такая постановка вопроса обескуражила. Марина даже хотела обидеться, но потом вдруг поняла, что грубость слов вызвана лишь смущением и еще, возможно, желанием принести в отношения что-то оригинальное. Эта последняя мысль особенно тронула Марину. Она всегда ощущала в себе стремление к чему-то необычному, придающему сладким переживаниям привкус исключительности.

— А давай, — сказала Марина. Она еще успела подумать, что не совсем сумела удержать игривую интонацию, впустив в произнесенные слова нервное придыхание, но тут Димины губы прикоснулись к ее губам, и думать стало совсем не о чем и незачем, и впервые за эту неделю из жизни Марины ушло всякое ожидание. Она совершенно растворилась в происходящем, пытаясь не упустить из внимания ничего — нужно было уловить и игру Диминых губ и языка, и осторожное движение его левой руки, неожиданно покатившейся по круглому Марининому бедру, и легкие прикосновение пальцев его правой руки к затылку, и вдруг ставший слышным стук его сердца.