Григорий Покровский - Развал

— Завтра поеду забирать, — сказала Ирина. — Приболел, а мне его не с кем было оставить — торговлю бросить нельзя. Поправился, в понедельник в школу пойдёт.

Про мужа Бурцев не спрашивал, да и неудобно было как-то начинать с допросов. За весь месяц Бурцев заехал к Ирине только раз. Маленькое существо глядело на него, не понимая, зачем этот дядя появился в их доме. Подвыпившая Ирина обрадовалась приезду Бурцева и пыталась отправить к подружке сына. Он плакал, упирался. Бурцеву стало неприятно за то, что он доставлял боль этому маленькому человечку, имеющему полное право на ночлег в своей кровати. Он соврал Ирине, что у него есть клиент и ему необходимо ехать за пределы Москвы.

Когда собаки терзают добычу, они обязательно погрызутся — это природа.

Победив в схватке Горбунова, Соснин покоя не обрёл. К растаскиванию кусков подбежала другая свора. Теперь началось противостояние с парламентом, возглавляемым чеченцем Хазбуловым. Парламент требовал ограничить власть президента. Мол, хватит — нахапал, дай и нам. Они хотели сделать Россию парламентской республикой. Учитывая кавказский менталитет Хасбулова, стоявшего во главе парламента, Россия могла бы стать чеченской подневольной. Монгольской, польской, еврейской и грузинской она уже была на протяжении многих лет. Заседавшие в парламенте депутаты, захотели этого снова. Только в худшем, в чеченском варианте — с отрезанием голов не в лагерях, а прямо на улицах первопрестольной. Это средневековая Чечня покажет, когда отделится от России. Власти будут устраивать публичные казни. Но это будет потом. А сейчас Хазбулов рвался к власти. Соснин упирался и не хотел отдавать. Тогда Хазбулов поставил на голосование за досрочную отставку президента. Соснин объявил о роспуске парламента и о назначении новых выборов. Депутаты, с жадностью рвались к вожделенной цели и не видели, что к власти рвётся чеченская диаспора, со своими родами. В случае их победы, русским там места не было бы. Но Бог хранил Россию, сталинская эпоха в худшем её варианте не повторилась.

Третьего октября к Бурцеву сел в машину пассажир. Он был, немного выпевши, поэтому весёлым и разговорчивым.

— Тверская тринадцать, — сказал пассажир. — Наконец наступило наше время, — продолжил он

— В чём же оно выражается, ваше время?

— Ну, как же, свобода, гласность, — мужчина постучал себя в грудь.

— Свобода? Для кого?

— Для людей, конечно. Для нас, для простого народа.

— С этим можно поспорить, — сказал Бурцев, взглянув на пассажира.

— Ты чего, шеф, так на меня строго смотришь? Я теперь свободен и могу выехать в любую страну. Не то, что раньше было. Сидели в железной клетке.

— Кто сидел, а кто и ездил. Точно как и сейчас. Вы можете поехать, а учитель, которому платят копейки, и то раз в полгода, не может выехать даже в свой райцентр. Люди, живя в тоталитарном режиме, могли свободно ездить в пределах одной шестой суши, а сейчас и того нет. Распался «великий, могучий» на шестнадцать частей. Теперь их свобода заключается в одной шестнадцатой. Я мог ездить в Ялту, в Сочи, в Юрмалу отдыхать, теперь я этого позволить не могу. Причина простая, нет денег. Мне надо квартиру купить, её мне никто не даст. И какая разница, кто меня туда не пускает — чиновник или нехватка денег. А по поводу передвижения, — так я и в Москве несвободен. Меня на каждом шагу менты останавливают. В том тоталитарном режиме я в столице своей родины гулял свободно. Пять лет учился в Москве, бывало, возвращался и ночью. Никто меня не трогал. И ни один мент у меня документы за пять лет не спросил. А сейчас пройдите ночью! Да и днём, я вам скажу, неуютно чувствуешь. У меня рядом в подъезде какого-то бизнесмена взорвали, погибла ни в чём неповинная женщина. Теперь, соседи не идут медленно по лестнице, а пробегают. Так что же это за свобода такая, когда люди боятся в своих подъездах ходить? Это похоже на анархию.

— С этим я согласен. А если нет денег: зарабатывайте больше и двигайтесь куда захотите.

— Зарабатывать? Их надо в начале наворовать. Как без стартового капитала открыть своё дело? Мне что, кто-то кредит даст? Вот так, человеку с улицы? Я пришел, а они сразу — на тебе кредит. Ну, скажем, я нашёл деньги, открыл своё дело. Меня тут же обложат оброками: и первая это сделает власть, а потом бандиты. Если не дам, закроют или сожгут. Так, что зарабатывать мне никак не дадут, если я не связан с властью или с бандитами.

— А свободно мы стали выражать свои мысли, это разве плохо?