Алан Лазар - Бродяга

В конце дня на них снова напал голод, и они с удовольствием съели остатки жареного цыпленка, найденного в мусорной куче. Они были собаками, поэтому между ними не было никаких устных обязательств, никакой договоренности, что они теперь вместе. Нельсон побрел к тому месту, где он спал, возле теплой вентиляционной трубы, и уставшая Люси, не зная, что ей делать, поплелась следом за ним. Сексуальная страсть, которую они оба испытали, в конце дня сменилась практичностью. Эта ночь была холоднее предыдущих, поэтому они лежали, прижавшись друг к другу, чтобы сохранить тепло.

Через несколько недель ни тепло их тел, ни горячий воздух из вентиляционной трубы не могли согреть их по ночам. По утрам они просыпались от холода. Если бы они спали поодиночке при подобных обстоятельствах, то и Нельсон, и Люси наверняка погибли бы. Вместе же они избежали подобной участи, хотя порой им было невыносимо холодно.

Течка Люси продолжалась несколько дней, продолжалась и их сумасшедшая любовь. Через пару-тройку дней собачки привыкли к запаху друг друга и поняли, что их темпераменты дополняют друг друга. Природа любви между собаками не могла сравниться с любовью их жизни , которую собаки испытывали к своим хозяйкам, но Нельсон и Люси держались вместе по вполне практичным причинам: тепло, периодический секс и чувство надежности от того, что они принадлежат одной стае. А еще в собачьих сердцах присутствовала любовь.

Герберт Джонс не считал себя неудачником. Он прожил долгую и достаточно счастливую жизнь со своей женой и тремя детьми. Почти всю жизнь он проработал инспектором на лесопильном заводе, и его зарплаты хватало для безбедного существования. Он любил жителей своего городка, многие из них считали его порядочным и дружелюбным начальником или коллегой. Работа казалась Герберту весьма полезной: даже по выходным, когда выпадали свободные минуты, он с удовольствием вырезал птичек и белочек из обрезков дерева с лесопилки. В шестьдесят пять лет он вышел на пенсию, и теперь только этим и занимался — чтобы подзаработать, он продавал маленьких деревянных зверьков сувенирным магазинам в радиусе пятидесяти миль.

А вот в восемьдесят лет Герберт Джонс стал неудачником. Обычно жены переживали своих мужей. Это очевидно, загляните в любой дом, где живут старики. Сам Герберт и подумать не мог, что потеряет свою жену. После пятидесяти лет брака их жизни переплелись так, что разделить их было практически невозможно. Любая деталь их каждодневного сосуществования была выработана годами компромиссов. Конечно, у них случались конфликты, но их всегда гасили благодаря терпению и любви. Как любая пара, которая провела столько лет вместе, они были похожи на потертую одежду. В ней может быть несколько дыр, которые нужно зашить, может недоставать нескольких пуговиц, но в целом это облачение так удобно и так привычно, что его не хочется менять, к тому же долгое ношение и незначительный ремонт сделали его идеальным.

Когда Герберту было семьдесят два, у его шестидесятидевятилетней жены обнаружили рак поджелудочной железы, и вскоре она умерла. Жена всегда казалась ему немного сильнее, чем он сам, она всегда заботилась о каждой мелочи в их жизни, и для старика было совершенно немыслимым, что она покинет землю первая. Она сама подкрепляла его веру в то, что переживет его, заверяя, что после его смерти позаботится об их доме и убедится, что все его деревянные зверушки нашли хороший приют. Она бы планировала, как разделить их имущество между тремя детьми и четырьмя внуками, которые сейчас жили далеко от Калиспела.

Поначалу Герберт просто отказывался верить в ее смерть. Частенько он убеждал себя в том, что жена все еще рядом с ним. Ее призрак сидел и смотрел, как он готовит себе завтрак, и давал ему советы. Он ждал, пока лопнут пузырьки на блине, прежде чем подбросить его вверх, переворачивая, потому что жена говорила, что так блины выходят лучше.

Он не забывал добавлять кондиционер для стирки только потому, что призрак его жены стоял позади и нежно журил его за неспособность вести домашнее хозяйство. Поздней ночью он брал ее подушку и обнимал, когда засыпал и когда просыпался, словно это была его жена.

Но примерно через год призрак его жены покинул дом, и Герберт Джонс остался один. Годы шли, ему было грустно, ужасно грустно. Герберт много работал, излечивая свою печаль рутинной работой. Он помнил, с каким удовольствием наблюдал за женой и ее хлопотами по дому и как, не говоря ни слова, они помогали друг другу в течение дня. Когда она была жива, по утрам его ждала чашка горячего кофе с двумя ложками сахара, тарелка овсянки с изюмом и стакан горячего молока. Вечерами он массировал ее ступни — это так нравилось его жене, — не обращая внимания на не совсем приятный запах ее ног после напряженного дня.