Марьяна Романова - Солнце в рукаве

Такой смерти она желала бы и самой себе.

Она никогда не представляла похорон, которые наверняка были бы скромными. И возвращения в квартиру, в которой бабушкин запах и бабушкины вещи и, видимо, надо как-то интеллигентно от этого всего избавиться. Но посмотришь на знакомые стоптанные тапочки, и опускаются руки.

Нет.

Надя просто мечтала о мире без бабушки, который в иные дни представлялся ей лучшим из миров. Беззаботным солнечным миром, в котором можно, проснувшись, хоть целый час проваляться с ноутбуком в постели, а не маршировать в ванную, где тебя ждет полезный для здоровья контрастный душ. Бабушка свято верила, что контрастный душ – профилактика любого заболевания, и с первого же дня, когда Надя к ней переехала, объявила: контрастный душ – это правило, его принимают каждый день, строго по десять минут.

Однажды Надя попробовала взбунтоваться. Ей было шестнадцать, и она считала себя имеющей полное право на приватность утренних гигиенических процедур. Бабушка же любила усесться на крышку унитаза и проконтролировать, чтобы все было «правильно» – зубы чистились не менее пяти минут, переключатель холодной воды врубался не менее двадцати пяти раз, и чтобы ресницы – белесые ресницы, которые Надя привычно, без ярости, ненавидела – тайком не были подкрашены тушью.

Надя собиралась с духом неделю и вот однажды утром решилась. Отрезала: «Отныне мой душ будет только теплым, особенно зимой! И мне некомфортно, когда за мною наблюдают посторонние!»

Хлипкая дверь захлопнулась перед носом изумленной бабушки. Надя посмотрела в зеркало и расхохоталась, как пьяная русалка. Это был триумф, и он длился минуты полторы.

Потом бабушка взломала дверь десертным ножиком и влепила Наде такую сочную оплеуху, что та отлетела к стене, больно ударившись бедром об угол стиральной машины.

– Некомфортно, когда наблюдают посторонние, говоришь? – Ноздри бабушки воинственно раздувались, неряшливо выкрашенные коктейлем басмы и хны волосы торчали во все стороны.

Надя изо всех сил крепилась, чтобы не заплакать, но Внутренний Плакса, как всегда, победил с разгромным счетом. Чувством такта бабушка не отличалась никогда, но ударила впервые. И это было ужасно.

Однако в следующую секунду случилось нечто еще более ужасное.

Бабушка отвернулась, но не ушла, а, наклонившись, рывком спустила рейтузы и старомодные панталоны. И Надя увидела белый, рыхлый, в каких-то странных буграх, зад. Это было как галлюцинация. Все-таки бабушка была учительницей литературы и ничего подобного себе никогда не позволяла.

Но еще через несколько секунд выяснилось, что демонстрация необъятного зада была не актом унижения в его первобытной трактовке. Нет. Просто бабушка хотела показать ей лопнувшие сосуды на бедрах. Короткий палец уткнулся в проступивший на коже клубок перепутанных венок.

– Видишь, что бывает, если не принимать контрастный душ? Видишь, да?

Надя потрясенно молчала.

Бабушка с достоинством выпрямилась, натянула панталоны, одернула халат и спокойно сказала:

– Контрастный душ укрепляет сосуды.

Ее беременность уже разглядела впереди финишную прямую, когда Данила ушел.

Тридцать недель беременности.

Данила признался, что давно любит Леру. Всю жизнь. Они впервые встретились, когда Лере было всего двадцать лет.

Солнечные, смешливые, мускусные двадцать.

Бессонные ночи, розы ветров на московских крышах, дешевое пиво, рок из старенького магнитофона, поцелуи в Серебряном Бору, ее татуированные руки и татуированные крылья на спине. Потом он узнал, что все, кроме крыльев, – подделка, в те годы в Москве как раз вошли в моду временные тату.

Двадцатилетняя Лера была смешной. Она претендовала на увлеченность Карлосом Кастанедой, японскими самураями, средневековой корейской поэзией и славянской узелковой письменностью. О своих поверхностных знаниях она пыталась доложить миру, нанося рисунки на тело. В итоге получилась разноцветная мешанина, возмутительная эклектика, кричащая пошлость – разноцветные овощные очистки собрали в корыто для свиней. Впрочем, сама Лера была довольна – она предпочитала носить кожаный жилет на голое тело, обнажая загорелые разрисованные руки перед любопытными взглядами.

Данила, как выяснилось, не видел разницы между пошлостью и смелостью. Он клюнул на эти руки, как карась на ароматный хлебный мякишек.

Он и не думал, что все это так надолго затянется. Но годы шли, а он так и не смог отпустить. Это была нездоровая привязанность. Отношения без будущего. Какое там будущее, когда оба без царя в голове. Они пытались расстаться – тысячу раз. У Данилы были другие женщины, в том числе и она, Надя. О, как ему хотелось, чтобы на этот раз все было всерьез. Как он в это верил, и как больно было ему признаться себе в том, что ничего не получилось, опять.