Марьяна Романова - Солнце в рукаве

– Предлагаю быть с ним честной, раз уж ты дошла до точки. Так и сказать ему – вот, пора выбирать.

Марианна, разумеется, все равно поступила по-своему.

Да и не была бы она собою, если бы отказалась от драматической инициативы в пользу мнения тихой Наденьки.

Она сделала профессиональный педикюр, выбрала самое вульгарное и самое золотое из всех своих вульгарных золотых платьев, заказала такси бизнес-класса и разъяренной королевой появилась на тихой подмосковной дачке любовника.

О том, что произошло там, она не рассказывала – ничего, кроме того, что жена Бориса отвратительна, встретила ее в старых шортах и с грязными ногтями («Удивительно, если бы и она слонялась по огороду в золоченой парче», – подумала Надя, но сочла молчание наиболее безопасной тактикой усмирения фурии). Одно она понимала четко – Марианне не удалось выдержать этот бой, выйти победительницей. В противном случае она примчалась бы в тот же день, с тортом и молотым кофе, она заняла бы собою все пространство Надиной кухни, и кофе выкипал бы из медной турки и шипел на плите, а Марианна, не обращая на это внимания, вываливала все новые и новые подробности.

Позже Борис, конечно, все ей рассказал. История оказалась еще более тривиальной, чем виделось Наде.

Марианнины неприятности начались еще у порога, когда она вляпалась золотым каблуком в кучку навоза – Свете как раз привезли удобрения для огорода. Кое-как оттерев каблук ароматной салфеткой, злая Марианна без стука вошла в дом. Светлана видела ее из окна и почему-то сразу поняла, кто это. Ничего предпринять не успела, да и не чувствовала она от этой женщины опасности. Чувствовала неуверенность в себе, нервозность, волнение, робкую агрессию и страх.

Светлана лепила вареники. Пока Марианна шла по тропинке к дому, Света только и успела, что вытереть руки о старомодный ситцевый передник. Так они и встретились – две женщины одного мужчины. Марианна, с искусственным загаром и прилепленными ресницами, и Света, простая, с пластырем на коленке и кое-как подколотыми волосами. Всепожирающий дракон и гибкая кошка.

Кошка насмешливо предложила дракону чай, дракон, негодующе раздувая ноздри, отказался. Дракон даже не присел: с порога вывалил на кошку душераздирающие (как казалось самому дракону) подробности. Не погнушался и запрещенными приемами: «а после секса мы подолгу разговариваем о французском кино, и от него пахнет имбирными пряниками», «он говорил, что рутина опустошает… рутина – это, видимо, ты», «он пригласил меня в Рио… сказал, что в Рио можно приехать только с такой женщиной, как я». Кошкино спокойствие воспринималось как оскорбление. У дракона опасно покраснело лицо, и кошка, перепугавшись, предложила капли от кровяного давления. Дракон не выдержал, схватил со стола первое попавшееся – перепачканную в муке скалку – и погнался за кошкой. Кошка была ловчее и без каблуков – в три прыжка скрылась в доме, заперев за собою дверь. Четверть часа дракон ходил вокруг дома, угрожающе потрясая скалкой, а потом кошка пригрозила милицией, и дракону пришлось вернуться в такси.

Возвращаясь обратно, дракон плакал от бессилия.

Хотелось сидеть дома и быть океаном – просторным, теплым и чувственным. Ласковым и плавным. Обнимающим. Кутаться в махровый халат, пить теплое молоко, смотреть в окно, на еще заснеженный двор. Может быть, включить Тома Уэйтса или Лу Рида, или кого-нибудь еще, у кого голос как объятия опытного любовника. Есть кремовые пирожные, и чтобы взбитые сливки таяли на языке, как выброшенные прибоем медузы на горячем песке.

– Одевайся, – сказал Данила. – Мы идем в клуб.

– В какой еще клуб? Я не хочу. Давай посмотрим что-нибудь. «Настройщика». «Лабиринт Фавна».

Но Данила уже перебирал шелка Надиных балахонов – ему всегда нравилось самому выбирать для жены одежду, одевать ее, как послушную куклу. В последнее время Наде казалось, что он немного стесняется ее беременности, пытается скрыть от окружающих ее выпирающий живот. Это было немного обидно, но она старалась не зацикливаться на плохом.

Он выбрал белое шелковое платье с драпировкой и вязаной брошью-розой.

– То, что надо. Ты будешь как невинная принцесса в готическом замке.

– А ты уверен, что мой живот сочетается с понятием «невинность»? – усмехнулась Надя. – Данил, а может быть, ты сам сходишь, без меня?

На лице мужа появилось выражение детской обиды, которое давалось ему так хорошо, что Надя давно подозревала его в искусственности. Густые брови медленно ползут вверх и скрываются под растрепанной челкой, и даже глаза как будто бы меняют цвет – становятся как тоскливое в своей серости Северное море. В которое никто никогда не плюхнется с разбегу, в цветастом выгоревшем купальнике, с оранжевым надувным матрасом под мышкой.