Марьяна Романова - Солнце в рукаве

Так она всегда думала, но взгляд Егора, который словно ласкал огненные волосы подруги, ручным котенком умиротворенно засыпал в ее отчаянно смелом декольте, заставил ее задуматься. А может быть, она не «выше», а просто ленивая?

– И учти, любой другой человек на моем месте смертельно бы на тебя обиделся и был бы прав, – строго отчитала ее Марианна. – Ты подозреваешь меня, самую близкую подругу, в том, о чем я даже и подумать не могла. И мне приходится оправдываться, а самое противное, что может быть на свете, – оправдываться за то, чего ты не делала.

– Ну прости, – уныло согласилась Надя. – Согласна, я бываю неадекватна. Даже не понимаю, что это со мной. Неужели это и есть настоящая любовь?

– Это – настоящая глупость! – безапелляционно отрезала подруга. – В последние месяцы я тебя не узнаю. Этот Егор твой – манипулятор. Он тебя поработил, ты живешь только им. И страхом его потерять. Он тебя обесценил в твоих собственных глазах. Так нельзя, мать.

– Да что ты говоришь такое? – У Нади даже дыхание от возмущения перехватило. – Мы любим друг друга, рядом с ним я абсолютно счастлива, впервые я встретила мужчину, который…

– Который выдернул из тебя и без того хрупкий стержень. Звучит жестоко, зато правда. Счастливые женщины не просят подруг пострашнее одеться. У счастливых женщин нет такой паники в глазах.

– Бред какой-то… Как будто не про меня… Марьяш, да что с тобой?!. Ну да, я его ревную безумно, но при чем тут он? Дело во мне, такой уж характер… Сама от себя не ожидала.

– Не ожидала, потому что нет у тебя «такого уж характера»! А ревнуешь ты потому, что он дает повод! Постоянно тебя провоцирует.

– Вот глупости. – Надя даже рассмеялась. – Это уж точно не про Егора. Он считает, что ревность – это низко и даже подло. Он бы никогда не стал.

– Да? А тогда почему он смеет так смотреть на женщин в твоем присутствии? Так разговаривать, произносить такие слова? Думаешь, я не заметила, как ты пятнами пошла, когда он сказал, что у меня живот гаремной красавицы? Я тогда отшутилась, но мне было неприятно. Потому что когда муж подруги такое говорит… Это почти как инцест. Противно… А как он смотрит «Фэшн тиви»? Девки идут по подиуму, а у твоего слюни текут.

– Он просто любит хрупкие щиколотки, – тихо оправдывалась Надя.

Ей было больно все это слушать. К тому же к хору возмущенных несправедливыми нападками внутренних голосов вдруг примешался один как будто бы чужой, сочный и звонкий? И этот голосок напевал: а ведь она права. Права, права…

– Он и моими щиколотками восхищается, – тем не менее продолжала она держать оборону. – Ну что же поделать, если мой мужчина так остро воспринимает красоту. Любоваться – это же еще не значит желать обладать.

– Ты хотя бы понимаешь, что только что повторила его слова? Фразу целиком. Я это от Егора твоего слышала.

– Ну и что. Если фраза мудрая, почему бы не повторить. – Надя начала злиться, и Марианна это почувствовала, сбавила тон.

– Ладно, прости меня. Я привыкла, что меньше всего люди хотят услышать правду о себе самих. Потому что это больно.

– Давай просто договоримся, что больше никогда не будем возвращаться к этой теме, – предложила Надя. Ее голос был ровным, но внутри словно клокотало, готовое взорваться, раскаленное ядро.

– Давай, – пришлось согласиться Марианне. – Только вот когда он тебя начнет бить, а это обязательно случится, ты вспомни о том, что я тебе сегодня говорила. И беги от него со всех ног.

Тогда они все-таки поссорились, ненадолго. Марианна умела мириться. Однажды она без предупреждения завалилась с чизкейком и пряностями для глинтвейна, расцеловала Надю в обе щеки, поставила какой-то джаз, весело зазвенела цыганскими браслетами. Это была привычная, милая, поверхностно щебечущая Марианна. Не пытающаяся проповедовать. Безопасная.

Но ведь она оказалась права.

Поженились они в сентябре, а в марте Егор впервые ее ударил. Наотмашь, по щеке, тыльной стороной ладони. Не очень больно, но жутко обидно. Так котенка бьют свернутой в трубочку газетой – не чтобы причинить боль, а чтобы научить. Вышло все неожиданно.

Егору показалось, что она располнела. У Нади всегда были хрупкие полудетские плечики и тяжеловатый зад. Подростком она пробовала худеть – ничего не ела, кроме помидоров и творога, в итоге заработала приступ гастрита, но не сбавила ни сантиметра. «Вот дура-то, – возмущалась тогда бабушка. – Дура как она есть. Разве можно переть против конституции?»