Эми Тан - Сто тайных чувств

— Все, хватит, — раздраженно шепчу я Саймону, — я скажу ему, чтобы ехал помедленней.

— Не знаю, Оливия. Смотри, как бы его не обидеть.

Я бросаю на него негодующий взгляд:

— Что?! По-твоему, лучше умереть, чем нагрубить?

Он беззаботно машет рукой.

— Они здесь все так водят.

— Значит, массовое самоубийство теперь в порядке вещей? Что за логика?

— Ну, мы пока не видели ни одной аварии.

Меня вдруг прорывает:

— Почему ты всегда так уверен, что лучше молчать? А кто, по-твоему, должен собирать осколки, после того как вред уже причинен?

Он пристально смотрит на меня, и я не могу понять, что он чувствует — раздражение или неловкость. В ту же минуту Рокки резко тормозит. Кван с совой разом просыпаются, хлопая руками и крыльями. Может, до него дошло, о чем мы спорили? Да нет, мы просто стоим в пробке. Рокки опускает стекло и высовывает голову. Он начинает вполголоса ругаться и что есть сил сигналить.

Через несколько минут мы видим, почему образовалась пробка: дорожная авария, достаточно серьезная, судя по осколкам, кускам железа и личным вещам, разбросанным по шоссе. Пахнет бензином и горелой резиной. Я собираюсь сказать Саймону: «Убедился?», как вдруг наша машина проезжает буквально в двух дюймах от перевернутого микроавтобуса с распахнутыми дверьми, похожими на сломанные крылья раздавленного насекомого. Передняя часть автомобиля практически снесена. Для находившихся внутри никаких шансов не было. Поодаль, в поле, лежит колесо. Через секунду мы видим вторую машину, пострадавшую в аварии: красно-белый рейсовый автобус. Ветровое стекло разбито вдребезги, капот искорежен и забрызган кровью. Водителя в кабине нет, дурной знак. Около полусотни зевак с мотыгами и граблями в руках околачиваются вокруг, таращась и показывая пальцами на помятый автобус, будто они на технической выставке. И когда мы огибаем автобус, я вижу около дюжины пострадавших пассажиров: кто-то сгибается в три погибели и воет от боли, кто-то без сознания. А может, они уже мертвы?

— Черт, просто невероятно, — возмущается Саймон, — ни «скорой», ни докторов.

— Останови машину, — приказываю я Рокки по-китайски, — надо им помочь.

Зачем я это говорю? Что тут можно сделать? Я с трудом могу смотреть на пострадавших, не то что к ним прикасаться.

Кван печально смотрит на поле:

— Ай-я, так много людей Йинь.

Людей Йинь? Она хочет сказать, что там полно мертвецов? Сова печально ухает, и руки мои леденеют.

Рокки пристально смотрит на дорогу, устремляясь вперед, оставляя трагедию позади.

— От нас толку мало, — говорит он по-китайски, — у нас нет ни лекарств, ни бинтов. К тому же вам не стоит вмешиваться, поскольку вы иностранцы. Не волнуйтесь, скоро там будет полиция.

Я испытываю облегчение оттого, что он не обратил внимания на мои слова.

— Вы американцы, — продолжает он голосом, звенящим от гордости за свой народ, — вы не привыкли к такого рода несчастьям. Вы нас жалеете, о да, а потом возвращаетесь домой к своей размеренной жизни и забываете о том, что видели. Для нас такая трагедия — в порядке вещей. У нас так много людей. Это наша жизнь: автобус набит битком, все хотят втиснуться, нечем дышать, и нет места состраданию.

— Кто-нибудь скажет мне наконец, что происходит? — взрывается Саймон. — Почему мы не остановились?

— Пожалуйста, не задавай вопросов! — огрызаюсь я. — Или ты забыл?

Теперь я рада, что мечта Рокки об Америке так и останется мечтой. Я хочу рассказать ему о китайских нелегалах, которые попадают в банды, потом в тюрьму, а потом их депортируют обратно в Китай, о бездомных, об уровне преступности, о людях с высшим образованием, которые не могут найти работу. Кто он такой, чтобы считать, что его шансы на успех выше, чем у других? Кто он такой, чтобы говорить нам, что мы ничего не знаем о страданиях? Да я разорву его китайско-английский словарь и запихну клочки ему в рот.

А потом меня начинает тошнить от отвращения к себе. Рокки прав. Я никому не могу помочь, даже себе самой. Я робко прошу его притормозить, чувствуя, что меня вот-вот вырвет. Когда я высовываюсь из машины, Саймон гладит меня по спине. «Все нормально, все будет хорошо. Меня тоже тошнит».

Когда мы выруливаем на открытое шоссе, Кван что-то говорит Рокки по-китайски. Он серьезно кивает и снижает скорость.

— Что она ему сказала? — спрашивает Саймон.

— Китайская логика. Если мы погибнем, он не получит денег. А в следующей жизни будет должен нам увеселительную поездку.