Эми Тан - Сто тайных чувств

— Какие предзнаменования?

— То, что дети сказали, чтобы мы не ходили туда…

— Они сказали, что они не могут туда пойти. Это другое дело.

— И этот парень. Его дьявольский смех! Словно он знает, что нам не следует ходить в следующую долину, но ни за что не скажет, почему.

— Смех у него вовсе не дьявольский. Нормальный смех. Ты сейчас напоминаешь Кван — веришь в какие-то предрассудки из-за дурацких совпадений.

Я взрываюсь:

— Ты спросил меня, о чем я думаю, и я тебе сказала! И не надо противоречить каждому моему слову и потешаться надо мной!

— Эй, полегче! Я извиняюсь. Я только пытался развеселить тебя. Хочешь, сейчас же вернемся? Ты что, действительно так разнервничалась?

— Ненавижу это слово! Черт!

— Ну вот! Теперь-то я что натворил?

— «Так разнервничалась!» — передразниваю я. — Так говорят о богатеньких дамочках с маленькими собачками. Снисходительно!

— Я не это имел в виду.

— Ты никогда не скажешь о мужике — «он разнервничался»!

— Ладно, ладно! Виновен по всем статьям! Ты не разнервничалась, ты… истеричка! Теперь что? — Он ухмыляется. — Ладно тебе, Оливия, улыбнись. Что стряслось-то?

— Я просто… обеспокоена. Мы, возможно, нарушаем границы, а я не хочу, чтобы о нас думали как о наглых американцах, которым на все наплевать.

Он кладет руку мне на плечо:

— Слушай. Мы уже почти пришли. Мы быстро посмотрим, а потом сразу назад. Если повстречаем кого-то, извинимся и уйдем. Но если ты и вправду так нервничаешь, то есть это… беспокоишься…

— Ты замолчишь или нет! — Я толкаю его в бок. — Иди давай. Я догоню.

Он пожимает плечами, а затем начинает преодолевать подъем большими шагами. Я стою, глядя ему в спину, бичуя себя за то, что не сказала ему того, о чем думаю. Но меня задевает, что он не понимает, не чувствует того, что мне нужно. А я не могу тащить из него это клещами, потому что в таком случае я стану стервой из стерв, а он — невинным страдальцем.

Когда я добираюсь до вершины, Саймон уже в туннеле, который очень похож на предыдущий, только более старый. Или, может, разрушенный? Часть стены просела, и, похоже, не из-за естественных процессов, а в результате пушечной стрельбы.

— Оливия! — кричит Саймон с той стороны. — Иди сюда! Ты не поверишь!

Я бегу через туннель, и, когда оказываюсь на той стороне и гляжу вниз, передо мной открывается картина, которая и завораживает, и леденит кровь одновременно, сказочная страна из моих кошмаров. Она совсем не похожа на ту спокойную, залитую солнцем долину, которую мы только что миновали. Это узкое глубокое ущелье с отвесными стенами, бугристыми, словно неприбранная кровать под клочковатым одеялом из мха, на которой причудливым образом сочетаются пятна света и мрачные тени.

Глаза Саймона оживленно блестят.

— Здорово, правда?

Там и сям возвышаются группы скал. Они похожи на памятники. Или это навеки застывшие солдаты? А может, это китайская версия окаменевшей Лотовой жены? Столпы, символизирующие человеческую слабость, окаменевшие останки тех, кто пробрался сюда и осмелился оглянуться назад.

— Посмотри на эти пещеры! — восклицает Саймон. — Должно быть, их здесь сотни.

И действительно, в ущелье, со дна и до самого верха, сплошные трещины и расщелины, пещеры и выбоины — похоже на полки с урнами в огромном доисторическом морге.

— Невероятно! — удивляется Саймон. Я знаю, он сейчас думает о пещере Кван. Он спускается по тропинке, скорей напоминающей колею с каменистыми уступами.

— Саймон, я устала. У меня ноги болят.

Он оборачивается:

— Жди меня здесь. Я на пять минут, только брошу взгляд. А потом мы вместе пойдем домой. Ладно?

— Только пять минут! — кричу я. — И не заходи в пещеры.

Он быстро спускается вниз. Что толкает его на такое безрассудство? Видимо, тут все дело в биологической разнице между мужчиной и женщиной. Женский мозг использует более высокие, развитые функции — этим объясняется их чувствительность, доброта, в то время как мужчина доверяет более примитивным инстинктам. Увидел гору, иди в гору. Почуял опасность, иди на нее. А потом раскури трубку. Я терпеть не могу, когда он бывает так беспечен. И все же не могу не признать, что это равнодушие к опасности, упорное преследование цели, невзирая на последствия, чертовски соблазнительно. Именно такие мужчины меня привлекают: взбирающиеся на Гималаи, переплывающие в джунглях реки, кишащие аллигаторами. Я, безусловно, не считаю их отважными. Они безрассудны, непредсказуемы, ненадежны. Но, подобно гигантским волнам и падающим звездам, они придают остроту нашей жизни, которая иначе была бы размеренной, как прилив, рутинной, как смена дня и ночи.