Эми Тан - Сто тайных чувств

— Да, кстати, — говорит он, прерывая ход моих мыслей, — ты опять болтала во сне.

Я избегаю встречаться с ним взглядом. Кто-то, например, храпит. А я вот разговариваю, не бормочу что-то нечленораздельное, а именно разговариваю — законченными, четкими фразами. Еженощно. Громко. Даже сама иногда просыпаюсь от этого. Саймон слышал, как я отпускала уморительные шуточки, заказывала обед из трех блюд с десертом, орала на Кван, чтобы не подпускала ко мне своих призраков.

Саймон поднимает бровь:

— Этой ночью ты прямо разоткровенничалась.

Черт! Что мне снилось?! Я всегда запоминаю свои сны. Почему же сейчас не могу вспомнить? Снился ли мне Саймон? Мы что, занимались любовью?

— Сны ничего не значат, — говорю я, доставая термическую фуфайку и бутылочно-зеленую велюровую рубашку, — это чушь собачья.

— Хочешь, скажу, о чем ты болтала?

— Не хочу.

— О чем-то, что ты очень любишь.

Я швыряю одежду на пол и ору:

— Я не люблю это так сильно, как ты думаешь!

Саймон подмигивает, а потом начинает хохотать:

— О нет, конечно, любишь! Потому что ты сказала: «Саймон, подожди! Я еще не заплатила за это!» — он делает короткую паузу, чтобы убедиться, что до меня дошло, — ты по магазинам ходила. А что ты подумала?

— Заткнись. — Лицо у меня горит. Я выхватываю из чемодана пару шерстяных носков. — Отвернись. Я хочу одеться.

— Я уже видел тебя голой тысячу раз.

— Так вот, тысяча первого раза не будет. Отвернись.

Повернувшись к нему спиной, я стягиваю куртку и ночную сорочку, все еще досадуя на себя, что он так дешево меня купил. Одурачил меня! И какая же я идиотка, что поддалась ему! Надо было предвидеть, что он захочет надо мной подшутить. Я чувствую на себе его взгляд и поворачиваюсь к нему лицом.

— Тебе не нужно втягивать живот. — Он придерживает тюлевую занавеску, — ты и так потрясающе выглядишь. И всегда выглядела. Мне всегда нравилось на тебя смотреть.

— Болван!

— Что?! Мы, между прочим, все еще женаты!

Я бросаю в него скомканный носок. Он уворачивается, отпуская занавеску, которой, по всей видимости, лет сто, потому что от удара носка она разрывается — пуф! — и тоненькие клочочки взлетают в воздух.

Мы молча созерцаем урон. Я чувствую себя сорванцом, угодившим бейсбольным мячом в соседское окно.

— Ай-яй, — хихикаю я, прикрыв рот рукой.

Саймон качает головой.

— Плохая девчонка.

— Это ты виноват!

— Почему? Это ты бросила носок.

— А ты смотрел!

— Я и сейчас смотрю.

И вот я стою перед ним совершенно голая, отмораживая себе зад.

Я бросаю в него другой носок, потом рейтузы, потом велюровую рубашку, потом ночную сорочку. Сжимая в руке тапок, я подскакиваю к Саймону и колочу его по спине. Он хватает меня за руку, и мы оба падаем на постель. Мы катаемся и боремся, толкаемся и пихаем друг друга, радуясь тому, что найден наконец предлог вот так, беспечно, возиться. А когда мы выдыхаемся от этой шутливой борьбы, то глядим друг другу в глаза, молча, без слов, без улыбки. И бросаемся друг другу в объятия, — словно пара волков, соединившихся после долгой разлуки, ищущих то, что некогда их объединяло: запах кожи, вкус слюны, гладкость волос, изгибы позвоночника, все бугорки и складки, которые знаешь на ощупь и теперь открываешь снова. Он нежен, я неукротима, и мы оба падаем в бездну, пока все воспоминания о том, кем мы были до этого мгновения, не улетают прочь, ибо мы есть одно целое.

Когда я выхожу во двор, Кван одаривает меня одной из своих невинно-многозначительных усмешек.

— Либби-я, почему ты улыбаться?

Я смотрю на Саймона и отвечаю:

— Дождя нет.

Не важно, сестра она мне или нет, я благодарна ей за то, что она вытащила нас в Китай.

На земле лежит открытый чемодан, битком набитый всякой всячиной. По словам Кван, все это Большая Ма завещала Ду Лили — все, кроме деревянной музыкальной шкатулки, пискляво играющей мелодию песенки «Дом на просторах». Я достаю фотоаппарат и начинаю снимать.

Кван достает из чемодана первый подарок. Мы с Саймоном выдвигаемся вперед, чтобы разглядеть его получше. Это ловушка для тараканов.

— В Америке, — объясняет она Ду Лили с серьезным выражением лица, — они называют это «отель для тараканов». — И показывает на ярлычок.

— Ба! — удивляется Ду Лили. — Американцы такие богатые, что у них есть кукольные домики для насекомых! — Она покачивает головой, поджимая губы в пролетарском негодовании. Я перевожу ее слова Саймону.

— Да, а еще американцы кормят их разными вкусностями, — Кван открывает дверцу «отеля» и заглядывает внутрь, — и еда такая хорошая, что они не хотят уходить и остаются навсегда.