Александр Терехов - Немцы

— Пройдите.

Девушка — розовые щеки, нежные губы — просмотрела его заявление, поднялась и заглянула в железный шкаф — открылись полки, забитые папками «Рождения», забитые папками «Смерти» и папками «Браки».

— Заполняйте квитанцию по образцу «Госпошлина за развод».

Страшным оказалось делом — Эбергард возюкал специально переломанной для сохранности пополам и сращенной изолентой ручкой — 4100000657, ОНКО 37906858 (не уместилось, заперлось в «наименование организации»), р/с 54900000004396847365, подсчитывая нули, а куда писать этот распаскудный КБК, двадцать цифр?! — взял новый бланк, поукладывал цифры тесней, но вдруг задумался: не вбухал ли он «корсчет» в «расчетный»? И где тогда «расчетный»? В образце «расчетного» нету. А в квитанции есть! К нему за стол, как двоечник к отличнику, присоседился мужик в светлых брючках, привел жену на развод — и с тем же напряжением пыхтел меж квитанцией и образцом, а еще жена его — загорелая, закрывшись огромными черными очками, тоже в белом, — ожидала отстраненно: хочешь, решил — пожалуйста, но всё сам, вот он и вглядывался в нули; и Эбергард рядом, как разведчик в шифровку, втискивал в крохотные окопы граф как бы ничего не значащие цифры, уже заранее зная, что и третий бланк губит задарма.

— В Сбербанке за десять рублей есть заполненные бланки, — и охранник поднялся размяться.

Эбергард подскочил, сминая квитанцию, вслед за мужиком к зеленой вывеске через сквер; заполненные бланки давали бесплатно, но за десятку нужно было взять лотерейный билет.

— Вам «авиационную» или фонда «Дикая природа»?

Мужчина в светлых брючках умело стер оставленной на стойке ничего не стоящей монеткой пять серебристых кружочков в боках кабанов, на крыл ах лебедей, если откроются три одинаковые цифры — выиграл.

— Выигрыш: двадцать рублей! — сказал он. — Еще два билета на эти деньги! — и заново схватил монетку стирать.

Эбергард протянул руку над его подрагивающими плечами, отдал десятку, схватил квитанцию, расписался, оплатил и помчался по траве через сквер назад, мужчина выиграл еще один лотерейный билет, коротко рассмеялся и заново «стирал» кабанов и лебедей с улыбкой ожидания, а жена его сидела в углу приемной загса среди счастливых молодоженов и двух сумасшедших, пришедших менять имена и фамилии.

Закончив, сдав, получив, Эбергард длинным коридором поспешил делать свою главную работу дальше, к другой жизни, и увидел еще раз тех, двоих: их «пригласили», мужчина в светлых брючках и его жена расположились друг напротив друга, разделенные еще и приставным столом, глядя друг другу за спину; жена, становившаяся бывшей, выбрала место лицом к окну, хоть куда-то глядеть, — за окном птицы сидели прищепками на проводах — и молчала всё время, не снимала очки; свежая прическа типа «ничего страшного», типа «да всё у меня хорошо», типа «еще вопрос, кто пожалеет»; всё, всё делал сам он; «подавал» документы из файлика, показывал квитанцию, дописывал, где забыл, «за себя и за вашу э-э…», разборчиво, не прибегая к ее помощи, крутил головой, ослепшим рывком преодолевая сектор обзора в сорок пять градусов, чтобы не видеть своей оторванной и измятой жизни, которую он ждал когда-то на углу, хмелея от счастья, — а теперь ледяная сосулька двадцати одного года, не прошедшая на очное, листала их прошлое, с затаенной улыбкой оглядываясь на смех, доносившийся из соседнего кабинета.

Шло лето, стрекозы, дрожа крыльями… Почти каждый день, когда можно (в определенные дни Улрике предупреждала; сегодня особенно надо), они были вместе; ночью в половине четвертого он встал в туалет и удивился: как светло — приятная в небе южная серость, густота ожидания, безветренная зелень — самые короткие ночи, светлые, взывающие к тебе, дополнительные площади к обычной жизни, верхние над ней этажи, утерянные возможности жить дольше, иметь право не спать посреди спящего мира и владеть спящим миром, еще время — получить.

Утром вышел из подъезда, сказал, прежде чем понял:

— Пошел дождь, — и что-то бесследно и щекотно тронуло запястье, играючи клюнуло в макушку, в лужах, тушами протянувшихся вдоль бордюров, начали расплываться мишени, тарелки, подносы, хороводы, оглаживая воду; зарядил дождь, сперва неторопливо, без надежды на скорое истощение неба, но вот уже на асфальте заклокотало серое колючее пламя, за стеклянными стенами его жизни клокотал водяной пожар, пламя, что вовсю разгорается осенью, вода вскипала в лужах снежной белизной — дождь, запомнить ко всему, что в году: два снегопада, затруднивших движение, салюты, новогодние распродажи, обезьянничавшие с голливудских «рождественских», — всё. Никаких радуг.