Александр Терехов - Немцы

— Ну, наконец-то ты, вижу, расслабился…

— Какой же он человек… — обратилась к Эбергарду седая женщина с малиновым обручем в волосах, уводившая домой слепую маленькую маму — приводила послушать, посидеть на раскладном стульчике под сиренью, — я уже думала, таких не бывает. И надеяться в нашей стране не на что, — ей хотелось сейчас же кому-то это сказать, мама не поймет. — А сейчас слушала и поверила: всё у нас обязательно наладится!

Эбергард пьяно, не он, кто-то, но его голосом спросил:

— А вы правда не понимаете, что через год на этом месте будет стоять дом?

Женщина, казалось, недослышала, и ранила ее только интонация, она на мгновение закрыла глаза и отстранилась, словно ветер бросил в лицо обрывок паутины, а руки заняты, нечем смахнуть, отвернулась и повела маму свою подальше от скверных слов, только запоминающе обернулась, по облику Эбергарда пытаясь понять: так? зло шутит? может ли такой — знать правду? и зачем, зная, что сделает больно, человек делает больно? уже не радовалась, а как-то неуверенно оглядывалась вокруг, на расходящихся других: а что увидели и поняли они? — словно и сама наследственно начала слепнуть.

Эбергард попытался стереть, всё выправить тяжелым вздохом и за утешением взглянул на Хассо — но глава управы Смородино пропал, почему-то напрямую, по траве добежал до машины и погрузился, в ярости захлопнувшись дверью.

— Даже не попрощались, — позвонил Эбергард. — Что ты так подорвался? Что-то в районе?

— На хрена ей так сказал?

Ошибся номером? Эбергард не понимал:

— Кому? Хассо, ты понял, кто тебе звонит?

— Той бабе — ты на хрена ей так сказал?! — Хассо не хотел, чтобы водитель вникал в детали.

— Вот той… Не знаю. Просто сказал… Да что ты так?

— А если бы она побежала к нему и сказала: а вот ваши, из префектуры, такой-то и такой-то… — Вторым «таким-то» Хассо называл себя, он же стоял рядом и не протестовал, получается, соглашаясь! — Сказали так и так. И что бы тогда?! — И возмутились бы заново ветераны, и для верности заплакали бы всё-таки перед Путиным — так накручивал Хассо.

— Слушай, да кому это…

— Мне!!! У меня есть обязательства. У меня есть семья. И свое будущее я — буду защищать! А ты последнее время… Короче — как хочешь. Я тебе давно говорил. Но ты меня не услышал! Всё, понял?!

Понял он, понял, Хассо теперь имеет право говорить так. Эбергард больше не шепчется с префектом в комнате отдыха, не «решает вопросы», теперь не ясно, что же он на самом деле может, то есть не ясно, кто он.

Эбергард диктовал пожелания, адвокат записывала: совместное проживание — два раза в месяц по двое суток, с пятницы до вечера воскресенья; совместный отдых: зимние каникулы — неделя, летние — месяц; сопровождение дочери на внешкольные занятия — три раза в неделю; организация и проведение дня рождения с одноклассниками — каждый второй год; празднование Нового года вместе — каждый второй год; совместное участие в крестном ходе на Пасху — каждый год (Сигилд вообще некрещеная!); в случае болезни — беспрепятственные посещения на дому; походы на родительские собрания в школе — через раз; выезд к бабушке — ежеквартально, на выходные (не вместо, а плюс к тем, что два раза в месяц).

— В случае согласия той стороны с моим графиком обязуюсь дополнительно к ежемесячным выплатам оплачивать все медицинские процедуры, кружки, репетиторов и покупку дочери одежды. Карманные расходы Эрны — тоже за мной.

Адвокат (Эбергард путался — Вероника? Лариса? — забыл, не обращался никак) дописывала:

— Могут сказать: совместное проживание нарушит учебный процесс…

— У Эрны будет своя комната, компьютер, отдельный комплект учебников, если потребуется, репетиторы.

— Готовлю исковое. Мой гонорар полторы тысячи долларов. Предоплата. — Адвокат подготовилась: что-то засеребрилось на висках, гуще выгнулись брови, прозрачная блузка открывала огромные, переполненные бюстгальтерные чашки, ярко-красные туфли, красная сумка, губы, серьезно увеличенные помадой; на дневном свету (встретились в кофейне «Чашкадругая») он познакомился с возрастом: лицо пятнистое, с какими-то впадинами и разрыхлениями, много работает, ее некому кормить, Эбергарду и хотелось, чтобы его адвокат был голодным. — Многое зависит от силы характера вашей бывшей супруги. И очень важна позиция опеки, — она не сказала про «мнение дочери», а Эбергард побоялся спросить, но отважился на:

— Это клиенту. Что скажете не клиенту?

— Если дойдете до суда, а до суда доходят самые стойкие, суд разрешает конфликт между бывшими супругами. Это обязательно! Но юридические реалии лишают обе стороны иллюзий. Часто главное в таких спорах не ребенок, а желание наказать бывшего, бывшую… В нашем случае (вы же меня наняли, теперь «мы») решение суда — это большие такие ворота. Ворота могут открыться пошире. А могут — почти сомкнуться. Узкая останется щель. Но в любом случае, — Вероника-Лариса подгребла отсчитанные им деньги и взялась пересчитывать, — никто не останется прежним после суда. — Пересчитала. — …Четырнадцать… Пятнадцать! Всё точно. Вот мой мейл. Люблю отвечать на письма. Если напишете, обязательно отвечу. Даже ночью. Я очень поздно ложусь. В два, в три…