Александр Терехов - Немцы

— Что?

— Моя консультация стоит двести долларов.

Марианна помахала слабой рукой от гардероба, она стояла в новой шубе, добавив себе неудачной раскраской пять лет, — везет в мэрию важный пакет? — как заразная, махала ему: проходи, уходи, не подходи — еще издали доложила:

— И я — всё. На свободу!

— Что-то случилось?

— Да. Не все выловила из рассольника огурцы, — она прикрыла ладонью задрожавшие губы. — Но ничего… Отдохну полгодика. А после майских монстра снимут. И вернусь. — После этих, не Эбергарду первому сказанных слов (за тем и пришла, нарядилась и стояла у гардероба) она зарыдала с похоронной последней силой, так, что за буфетными столиками стихли, оглянулись милиционеры на проходной и посетители, ожидавшие лифты; Эбергард обнял ее. — Человек, которому я желаю зла, всегда умирает. Таких уже было два. Думала в управе какой пересидеть, к твоему Хассо… а он — ка-ак шарахнулся от меня, а я — столько для него… И для всех. И теперь — ни один! Никто! Даже не подходит! — Эбергард гладил ее спину, похлопывал, заново гладил и почувствовал, как вдруг выпрямилась она и проглотила рыданья. — Ох, тебя увидели. Ты-то зачем подошел?

— Кто там?

— Помощник его прошел, морда…

— Ну и что?

— Ты не знаешь. За всеми смотрят, про всех собирают и сразу — ему — докладывать бегут. У него же мания. Все подставить его хотят. Все готовят провокации. Все виноваты, он — никогда не будет виноват, — еще постояли, так обыкновенно люди расстаются навечно. — Ты-то хоть будешь мне звонить?

Он нехотя, неуправляемо, как задувает ветер или начинается снег — сам по себе — вспоминал, как расписывался с Сигилд, стоял в загсе, что рядом с кинотеатром «Форум», слушал самые обыкновенные слова пожелания счастья и предостережения, напоминания о каких-то важных вещах, мама смотрела из щербатой шеренги приглашенных, сердце колотилось, на голове жениха располагалась нелепая прическа… как еще раньше ездили за кольцами в магазин — купили и зачем-то сразу же беззаконно надели и не знали, куда деть потяжелевшие руки, выросшие, тревожные, другие — с каким-то всем очевидным, беременным значением сжимавшие автобусный поручень; все встречные смотрели на кольца, оборачивались, замечали так, что тяжело было идти, руку опустишь — в ней нарывающе ломится кровь, приехали домой и кольца с благоговением сняли и уложили в коробочки… а вот если завтра Сигилд собьет машина — пожалеет он? И свою юность? Заскучает по тому, что никто, кроме нее, знать не может? Показалось — да. Да. Эрна не звонила, проходили выходные, зима, его день рождения и ее — и он не звонил; двенадцать лет его девочке, первый раз не поздравил, где сейчас она? — всё, выходит, всерьез — Эбергарда забывают, и он забудет, отвыкнет, еще посмотрим, кому не сейчас, потом будет больней, он не станет побираться, когда-то «потом» его может и не быть.

— Есть вопрос. — Звонил Хассо, первый раз за две пятилетки без «поехали к бабам, нам уже простыни греют»; в ресторане «Крузо» официантки ходили в обрывках леопардовых шкур, на крыше бунгало торчало чучело обезьяны. Жираф качал своим подъемным краном… Бабочки тропиков…

— Где Фриц? Где Хериберт… — Хассо попросил графинчик водки и показал на пустые стулья: — Конец семье!

Эбергард устало, словно нагрузился мешками с цементом, наблюдал, как в ресторан входят дамы, гордящиеся своими шубами, — отдают в гардероб, как на выставку, отпускают нехотя и тревожно, как дочерей-невест в гости на дачу к какому-то новому мальчику, взявшемуся ну буквально ниоткуда.

— Префект приезжал ко мне, на район. Балин, — сокрушался Хассо. — Слышал же, прорыв трубы диаметром девяносто. Под Севастопольским мостом уже озеро… Телевидение. Девять вечера. А нашему мэр позвонил и вставил: городские службы на месте, а где префект? Я подтопал — наглаженный, без головного убора, доложить. Население смотрит, районные советники… Только представился, монстр уже заорал: что делает здесь глава управы?!! Надевай сапоги и иди по району! Смотри! Нет ли еще аварий на коммуникациях! Телевидение всё снимает. Я ботиночки свои на меху скинул, — Хассо еще раз осмотрел блюдо с устрицами. — Точно не будешь? Сапоги у коммунальщиков взял и — похерачил.

— Куда?

— Куда я мог пойти? — обиделся вдруг Хассо. — Что за дебильные вопросы?! Прямо через поле, по колено, в сторону гаражей, туда, на огни, через ямы, к новым домам на Радужной… Шел и по сторонам смотрел — нет ли где повреждения коммуникаций!