Галина Щербакова - Спартанки

Где- то вспыхнул свет, страдальца обнаружили, вызвали «скорую», та, конечно, приехала когда захотела. В больнице опять случилось черт-те что. Исчезли дети и матери новорожденных. Как и не было. Милиция заглядывала и под кровати, и в лабораторные шкафчики, пока один подающий надежды лейтенант не сказал, что это массовый захват людей для продажи на донорские органы совершили американцы. Пошли по домам. Бабушки и дедушки исчезнувших были на диво спокойны и как-то фальшиво всплескивали руками. На всякий случай их забрали в милицию как возможных пособников.

Из- за болезни полковника свадьбу пришлось отложить. Невеста злилась. Ей хотелось красивого платья, фаты, лимузина длиной с трамвай, хотелось выстрелов шампанского, а тут -на тебе. Приходилось утешаться с Федькой, который был командиром местных урок. Она любили Федьку всем своим крепким молодым телом. Куда слабаку жениху было до него? А то, что Федька головорез, так что, Аркадий разве лучше? Федька просто чистит людям карманы, квартиры, не без крови, конечно. А где теперь без крови? А этот ее жених, он же не просто убивает, он еще идеи какие-то носит. Типа: русская земля - она исключительно для русских. Нечего разводить вшей вроде чечен, татар и, главное, евреев. Ее мутило от этих разговоров, но он хватал ее за попку и, крепко сжав, доказывал, что русский человек дышит чужим выдохом, чужие молекулы идут в самую нутрь, убивая в нас наше, истинное, русское.

«Он идиот, - думала Надька, - но еще и какой-то порченый идиот». Федька, хоть и урка, не таков. Но выйти за него нельзя - не пара. Он неграмотный и бедный как церковная мышь. Или крыса? Где-то она слышала такое выражение.

Когда Тамара окончила школу, новые хозяева ее не выгнали, сказали, чтобы за жилье в сарае убирала во дворе и ходила за птицей. Податься было некуда. Ночью перед ней появилась исчезнувшая Олеся вся в белом и с Тимуром, сказала, что их собирают в край, где дети не будут знать, что такое война. Но Тамаре надо поступать в институт и зацепиться где-нибудь в общежитии. В бывшем доме Саида ни в коем случае не оставаться, у нее будет другая задача.

Тамара приняла это за сон, но если сон, то где они, Олеся и мальчик? А если их убили, то где тела мертвых? Но явившиеся были чистые, светлые, как ангелы. Может, они умерли и пришли к ней в своем астральном виде? Потому что легче поверить в него, чем в край без войны. Но времени на вопросы не было: как возникла на миг красавица Олеся, обнимая Тимура, так и исчезла. А потом поползли слухи, что несколько молодых матерей с новорожденными таким же образом попрощались с родителями и исчезли. Некоторые дети исчезли без родителей - так тех тут же посадили в кутузку как страшных преступников, продавших детей на органы.

И шло время.

По телевизору уже говорили, что факты исчезновения новорожденных наблюдаются практически всюду. Кричали матери, удивляясь, что одну мать взяли вместе с ребенком, а другую оставили. Были даже суды. И худым измученным женщинам давали сроки и увозили куда надо.

Потом как-то заглохло. Но что мы знаем, что слышим, когда не слышим ничего, когда слепы - а зрячи, когда залетевшая муха заставляет подумать о таком, о чем сроду не думалось. Муха же, тварь! А ты оторвать от нее глаз не можешь: как она ищет выход, как не сдается и как, наконец, вылетает в форточку, и тебе кажется, что она гордо посмотрела на тебя, большую и неуклюжую, которой никогда не вылететь из комнаты. «Я выйду в дверь», - спорит с мухой Тамара. «Но для тебя сделали все входы и выходы, что ж не выходишь?», - кричит ей муха. «Кабы все, - вздыхает Тамара. - Все-таки человек немножко и дерево. Прикопали».

Что- то чуяли и животные. Однажды вечером, а я боялась уже ходить в темноте, мне дорогу перегородила стая крыс, которая спокойно переходила улицу и скрывалась в развалинах сгоревшей недавно милиции. Я пережидала их исход, вспоминая того крысолова с дудочкой. Но тут дудочки не было, они шли, зная, куда и зачем, в отличие от нас, не знающих ничего. Куда-то пропали стаи собак, что вечно хороводились возле шашлычных и куриного гриля. Мой любимый кот смотрел на нас с мужем как-то очень не по-кошачьи, побуждающе и вопросительно. И мы ласкали его, но он, выгибая спину, выходил из-под рук и что-то говорил нам не при помощи «мяу», а каким-то утробным горловым рычанием. У него была для нас информация, но мы его просто любили, а надо было учить его язык. Мы следили за открытыми форточками, неприкрытыми дверями. Ночью он спал рядом и вскакивал при малейшем нашем движении. Он был очеловеченный кот и знал, что такое предательство…