Тауфик аль-Хаким - Избранное

Но такое пристрастие иногда обрекает этих бедняков на непосильные расходы. Сколько феллахов разорилось из-за дорогостоящих способов приготовления этого напитка, приглашая к себе друзей на чаепитие.

Мухсин подошел к феллахам. Увидев его, староста поднялся и пригласил присоединиться к ним. Мухсин вежливо согласился и сел возле шейха Хасана, который освободил ему место рядом с собой. Мальчик был очень доволен. Сначала феллахи стеснялись, но он ласково ободрил их, прося продолжать беседу, и они снова разговорились. Допив свою чашку, каждый сам наливал себе снова из чайника. Шейх Хасан заметил, что Мухсин мало пьет, и хотел налить ему еще, но мальчик с улыбкой наклонил свою чашку: оказалось, он отпил совсем немного. Какой-то феллах наивно сказал:

— Беку не нравится чай феллахов?

Мухсин ответил, что он просто не привык пить чай, приготовленный таким способом.

— Зачем вы его так завариваете? Он черный, как чернила, и горький, как колоквинт [54] Колоквинт — овощ с очень горьким вкусом. .

— Что ты, бек, сегодня он совсем жидкий, точно вода из водокачки, — отозвался другой феллах.

Мухсин расхохотался, и все обрадовались, что им удалось рассмешить маленького бека. Потом заговорили о том, что приготовление напитка таким способом требует много чая и сахара. Но феллахи не останавливаются ради него даже перед значительными расходами и готовы вдвое больше трудиться, чтобы иметь деньги на его покупку. У некоторых пристрастие к чаю так велико, что они лишились из-за него всего своего состояния.

Один из феллахов сказал, обращаясь к Мухсину и указывая на продолговатый носик чайника:

— Поверь, ради Аллаха! Двадцать верблюдиц и два теленка утекли через этот маленький кран!

Тревога снова охватила Мухсина Прошло несколько дней, а обещанного письма все еще не было. Мальчик так тосковал, что потерял интерес ко всему и ни на что не хотел смотреть. Ему было тяжело в Даманхуре, он рвался в Каир. Ему казалось, что разлука с Саннией продолжается не несколько дней, а годы. Он удивлялся, что до сих пор не уехал. Как мог он так долго пробыть вдали от нее? Как прожить оставшиеся дни?

Мухсин пошел к матери, чтобы попросить ее разрешить ему уехать, и увидел, что в доме страшная суета. Он услышал звон посуды, голоса и шум в столовой и, спросив, в чем дело, узнал, что Хамид-бек дает банкет в честь английского инспектора ирригации и известного французского археолога, которые почтили их округ своим визитом. Мальчик стал искать отца, но тот уже уехал за гостями в Даманхур. Мать Мухсина руководила приготовлениями. Увидев сына, она улыбнулась и сказала, указывая на жареного барашка, которого повар украшал розами, геранью и маргаритками:

— Посмотри, Мухсин. Завтра все будут говорить, что наш банкет лучше банкета у мудира [55] Мудир — наместник округа. .

Вошел управляющий. На нем был его лучший кафтан, в руках он держал корзину с голубями и курами. Хозяйка взглянула на нее и сердито спросила:

— Это все, что ты достал в деревне?

— Феллахи бедные люди, госпожа, — почтительно и робко ответил управляющий. — Ведь они нищие.

— Бедные, нищие! — сурово воскликнула хозяйка. — Поработал бы плеткой и принес бы вдвое больше. Видно, ты плохой управляющий.

Феллах помолчал, потом поднял голову и, желая умилостивить госпожу, с улыбкой сказал, указывая на жирного барашка:

— Добра и так много, ситти! Мы, феллахи, говоря по совести, не пробуем мяса от ярмарки до ярмарки.

Хозяйка ничего не ответила. Мухсин подошел к ней и спросил:

— Мама, разве всей этой еды на двоих гостей недостаточно?

— Я хочу, чтобы наш банкет был лучше, чем банкет у мудира, — ответила хозяйка дома, Потом она обернулась к управляющему и, взглянув на его одежду, сурово приказала:

— Эй ты, феллах, ступай надень самое лучшее, что у тебя есть.

Управляющий смущенно опустил голову и не произнес ни слова. Его лицо вспыхнуло. Мухсин украдкой взглянул на него и почувствовал к нему сострадание.

Видя, что феллах не двигается с места, хозяйка снова со злобой накинулась на него:

— Аллах! Чудеса! Чего ты стоишь? Чего дожидаешься?

Опустив глаза, управляющий ответил со смущенной, растерянной улыбкой:

— Лучше этого у меня ничего нет, ситти.

Он снова помолчал, потом поднял глаза и простодушно промолвил, приподняв полу кафтана и показывая ее госпоже:

— А разве это нехорошо, ситти? Клянусь жизнью пророка, это домотканое.