Тауфик аль-Хаким - Избранное

Мухсин взглянул на сосунка, который удовлетворенно мычал, потом посмотрел на младенца, издававшего довольные возгласы, и ему показалось, что оба эти создания понимают друг друга и между ними существует какая-то незримая связь. Дитя человеческое и животное жили в полном согласии.

Мухсин любовался этим зрелищем, и его чувства были глубоки и сильны, но разум его молчал. Чувство — мудрость ангелов, а разум — мудрость людей. Если ощущения Мухсина перевести на язык разума и логики, то окажется, что он от всей души радуется единению этих столь различных существ, незримо связанных своей чистотой и невинностью. Но пройдет время, и ребенок вырастет, вместо ощущения единства со всеми земными созданиями в нем появятся такие желания и страсти, повинуясь которым он начнет презирать все, что не создано по его образу и подобию. Свет ангельский, чистота и невинность покинут его, и душа его погрязнет в эгоизме, индивидуализме, в человеческом ослеплении, в мелких корыстных интересах. Ощущение единства всего сущего есть ощущение бога. Поэтому ангелы и дети ближе к богу, чем взрослые люди.

Хотя Мухсин и не сознавал этого своим еще не созревшим умом подростка, он, сам того не подозревая, постиг все сердцем.

Но одно Мухсин мог понять и разумом. Ведь он изучал историю древнего Египта. Зрелище, которое он видел в жилище феллаха, вдруг напомнило ему, хотя тут и не было прямой ассоциации, о поклонении древних египтян животным, вернее, символу единого бога в образе различных животных.

Чем объясняется это поклонение?

Не сознавали ли древние египтяне единства всего сущего? Не служит ли изображение божества в виде получеловека-полуживотного доказательством восприятия мира как чего-то единого? Воплощая божество в образе человека, они изображали его также и в образе животных, птиц, насекомых. Разве все эти создания не сотворены богом и разве не свидетельствует всякая тварь о творце? Все живущее есть прообраз создателя. Почему же не воплощать в животном, как и в человеке, образ творца?

Ощущение слияния в бытии или слияния в боге — это ощущение двух сосунков — теленка и младенца. Таково же чувство ангелов и чувство древнего благородного египетского народа.

Разве современные египетские феллахи в душе не почитают животных? Они не гнушаются жить с ними под одной крышей и спят с ними в одной комнате. Феллахи, эти ангелы с чистым сердцем, — вот подлинный Египет. Не живо ли в нем, несмотря на бег веков, неосознанное чувство всеобщего единства?

Мухсин вышел из дома феллаха со светлым чувством в душе и пошел по деревне, исполненный высокой радости. Но Аллах, видимо, решил послать ему расплату за эту радость и довершить образ феллаха, запечатлевшийся в душе Мухсина. Мальчик вдруг услышал крики, доносившиеся с гумна, и увидел женщин, бивших себя по лицу. Он ускорил шаги, спеша узнать, что случилось, и подошел к группе феллахов, возвращавшихся с клеверного поля. Мужчины несли мертвую буйволицу, за ними шли рыдающие женщины. Мухсин подумал, что они кричат и вопят оттого, что кто-то умер или случилось какое-нибудь другое несчастье. Даже увидев, что несут буйволицу, он не понял, что происходит, и, когда толпа подошла ближе, спросил, в чем дело. Ему объяснили, что эта буйволица принадлежит Аргави. Она чем-то отравилась, и ее поспешили зарезать, а теперь вся деревня утешает ее владельца. У феллахов был такой грустный и несчастный вид, словно умер близкий человек.

Мухсин удивленно повторил:

— Буйволица! Буйволица!

И он пошел дальше, смеясь над этими феллахами, поднявшими такой шум из-за какой-то буйволицы.

Мимо него прошла рыдающая женщина.

— Все эти слезы из-за буйволицы? — спросил Мухсин.

Женщина горестно посмотрела на него.

— Пусть бы лучше умер кто-нибудь из его семьи, только не буйволица, — ответила она и пошла своей дорогой, не обращая на него внимания.

Мухсин смутился. Ему стало ясно, насколько он далек от этих людей и как трудно ему понять их чувства. Может быть, его сердце очерствело от жизни в большом городе? Его ирония мгновенно исчезла, голос разума умолк, и он вдруг почувствовал, что жалеет этих феллахов и невольно восхищается ими.

Мухсин услышал стук топоров и, осмотревшись, увидел неподалеку от себя нескольких крестьян, вколачивавших посреди гумна деревянный столб. Принесли зарезанную буйволицу и, повесив тушу на столб, стали сдирать с нее шкуру. Скоро здесь собралось все население деревни, кроме владельца буйволицы, Вероятно, он пошел домой оплакивать свою утрату, горевать о той, кого больше не увидит под своим кровом, с кем уже не будет делить место в своем доме.