Тауфик аль-Хаким - Избранное

Мы подошли к постели Камар ад-Дауля. Он лежал неподвижно. Врач снял со спинки кровати карточку с историей болезни и прочел нам диагноз. Не проявив к нему на этот раз должного интереса, я спросил:

— Можем мы его сейчас допросить?

Врач спокойно ответил:

— Полагаю, что можете, если это не займет много времени.

Он наклонился к пострадавшему и тихонько позвал его. Раненый открыл тусклые, лишенные блеска глаза. Его взгляд блуждал — казалось, он ничего не видит. Я приблизился к кровати и спросил:

— Камар ад-Дауля! Кто в тебя стрелял?

Он молчал. Я повторил свой вопрос. Губы больного зашевелились, но он ничего не произнес. Я упорно продолжал добиваться ответа. Сделав над собой усилие, больной наконец прошептал:

— Рим!

Я был потрясен. Оглянувшись, я увидел, что мамур и секретарь тоже удивлены и заинтересованы. Пристально вглядываясь в лицо пострадавшего, я сказал:

— Объясни, что ты хочешь сказать, Камар!

Но он не ответил.

— Ты хочешь сказать, что Рим сама…

Больной не шевелился…

— Камар Альван, говори же! Ты должен говорить. Одно только слово! Кто? Кто в тебя стрелял?..

Но мы требовали невозможного. Он закрыл глаза, на лбу его выступил пот. Врач взял меня за руку и отвел в сторону:

— Довольно!

Я в отчаянии посмотрел на мамура:

— Довольно?

Да разве мы чего-нибудь добились? До того, как мы вошли в эту комнату, дело казалось нам яснее, чем сейчас. Имя, которое после таких усилий прошептали запекшиеся губы Камара… Лучше бы он не произносил его!..

Мамур ушел по делам, а я вернулся в свой кабинет. Узнав о моем возвращении, пришел помощник. Бедняга очень обрадовался, но все-таки упрекнул меня, что я не взял его ночью на расследование. И правда, я совсем про него забыл, забыл обо всем, желая во что бы то ни стало вытащить в эту ночь мамура из дома. Да и происшествие-то было пустяковым. Пользу оно принесло только желудку господина мамура, а вред — карману старосты. Тяжеленько приходится этим старостам, иногда мне их даже жалко.

Вошел хаджи [88] Хаджи — мусульманин, совершивший «хадж», паломничество в Мекку. Хамис, прислуживающий в здании суда. Попросив у него стакан жидкого чаю, я повернулся к помощнику, которому не терпелось поговорить. Он говорил, лишь бы говорить, словно изголодался по человеческому голосу. Пока меня здесь не было, молодой человек в одиночестве чуть не умер.

Оказывается, провинция уже успела ему наскучить. Ведь в маркезе нет даже приличного кафе, куда мог бы заглянуть вот такой юноша. Разве только лавка бакалейщика — грека Танаши, перед которой расположились два деревянных столика да два плетеных стула. Жители прозвали эту лавку кабачком. Но и грек Танаши давно уже разгуливает в крестьянском джильбабе, и ничто, кроме цвета волос и глаз, не напоминает в нем европейца. Куда же ходить, где коротать время молодому человеку, только что приехавшему из сверкающей огнями, шумной и веселой столицы.

Теперь перед ним жалкий городишко: несколько домов, готовых вот-вот развалиться, да крытые стеблями хлопка и кукурузы глиняные норы, в которых прозябают феллахи. Смотришь на скопище вот таких лачуг в деревнях или на одинокие хижины среди полей, на бурую глину и навоз, которыми обмазаны их стены, и тебе начинает казаться, что на необъятных пастбищах пасутся стада, стада домов, а в чреве каждого дома копошатся несчастные феллахи, словно клубок червей…

А после захода солнца делается еще тоскливее, еще страшнее от тишины, опускающейся на землю. С наступлением темноты жизнь замирает, лишь изредка слышится мычание буйволов, лай собак, крик ослов да скрип оросительных колес и шадуфов [89] Шадуф — примитивное приспособление для подъема воды, похожее на наш «журавль». . И иногда среди глубокой ночи раздаются одинокие выстрелы. Это стреляют частные или казенные сторожа, чтобы подбодрить себя и устрашить других.

Мой помощник жаждет лекарства от провинциальной тоски. Чтобы избавиться от давящей скуки, нужно жениться, или распутничать, или, как делаю я, читать и вести дневник, когда есть свободное время. Юноша сообщил мне, что решил посещать местный «клуб». Если бы он имел представление о нашем «клубе»!

На верхнем этаже старого дома, куда надо подниматься по деревянной лестнице, находится обыкновенная комната. Помещение освещается газовой лампой — это, пожалуй, единственное, чем знаменит «клуб». Что касается завсегдатаев «клуба», то здесь, конечно, можно встретить местную «знать»: представителей администрации, районного врача, нескольких чиновников и владельца аптеки. Развлекаются в «клубе» игрой в карты или нарды да сплетнями.