Тауфик аль-Хаким - Избранное

Он посмотрел на защитника, тот встал и начал свою речь:

— Господин председатель! Нам не попадалась керосинка, мы не видели керосинку и не проходили по дороге мимо керосинки. И вообще все это дело вымышлено от алифа до ба [82] Алиф, ба — первая и вторая буквы арабского алфавита. Идиоматическое выражение, обозначающее: «От начала до конца». .

Видно было, что защитник сейчас разойдется, будет рвать и метать, но судья остановил его:

— Терпение, устаз [83] Устаз — вежливая форма обращения. . Обвиняемый признался, что видел керосинку у порога лавки.

Защитник стукнул кулаком по столу и воскликнул:

— Мой подзащитный плохо себя защищает.

Судья спокойно ответил:

— Вы хотите, чтобы я поверил вашей хорошей защите и не поверил показаниям виновного перед лицом суда!

Защитник запротестовал и повысил голос. Но я знал, что ему важно только одно: чтобы голос его гремел, чтобы пот катился с него градом, а он вытирал его платком, поглядывая на своего подзащитного. Ему надо продемонстрировать свою преданность, свое усердие. От усталости, скуки и неподвижного сидения за столом я не в силах был следить за процессом и не понимал, что происходит вокруг. Оставалось только уткнуться в какие-то лежавшие предо мной бумаги и забыться в дремоте.

К вечеру заседание наконец закончилось. Когда я вышел из зала суда, нервы у меня совсем расходились. Прощаясь с судьей, я увидел солдата, нагруженного кипой исполнительных листов, предназначенных для подписи. Я стал машинально подписывать бумаги, которым не предвиделось конца. Моя подпись не давала никакого представления о моем имени. Мне приходилось подписывать такое огромное количество бумаг, и я делал это так быстро, что буквы сливались в какие-то закорючки. Когда огромная пачка бумаг была подписана, пот лил с меня ручьем. За моей спиной послышались звонкие шаги по асфальту [84] В арабских странах полы в домах асфальтированы или выложены плитами. . Я оглянулся и увидел гафира, который, отдав честь, громко доложил:

— Наверху в следственной комиссии ожидают дело о выстреле.

Есть же предел человеческим силам! Ведь с позавчерашнего дня у меня во рту и крошки не было, я так и не ложился. Не выдержав, я сказал:

— Чтоб тебе в глаза выстрелило! Будь мы сейчас в окопах или на Дарданеллах [85] Дарданеллы — пролив, соединяющий Мраморное и Средиземное моря. В первую мировую войну на Дарданеллах происходили ожесточенные сражения между турецкими и английскими войсками. , нам бы сочувствовали, заботились бы о нашем здоровье…

Впрочем, в чем виноват гафир, к которому были обращены мои слова? Оставив его в покое, я пошел своей дорогой. Поднявшись на второй этаж, где находился мой кабинет, я увидел девушку Рим под охраной стражников. Они ждали меня. Рядом с ней, опираясь на свою зеленую палку, стоял шейх Усфур. Я никак не мог понять, зачем он-то меня ждет. Присутствие девушки слегка оживило меня, как капли росы оживляют увядшую траву.

У себя в кабинете я нашел мамура, помощника и секретаря. Вид у всех был бодрый. По-видимому, они уже побывали дома, хорошо выспались и сейчас готовы заняться этим делом, чтобы скоротать время. Ведь это все-таки куда интереснее, чем играть в нарды [86] Нарды — игра, распространенная на Востоке. или жевать сахарный тростник около аптеки.

Но я сейчас ни на что не годился. Чтобы стать работоспособным, мне нужно было проспать не менее семи часов. Я заявил, что хотел бы отложить следствие на завтра. Все с этим согласились. Но тут перед нами возникла сложная проблема, о которой сначала никто не подумал: где переночует сегодня эта девушка? Ведь ее деревня далеко. Нечего было и думать отпускать ее на ночь домой, чтобы утром возвращаться обратно. Там, чего доброго, кто-нибудь из родственников, причастных к делу, научит ее, как надо вести себя, что отвечать на допросе. А здесь она никого не знает, у нее нет родственников…

Как быть? И вдруг раздался голос мамура — он нашел удачный выход:

— Очень просто. Девушка переночует в моем доме.

Все в ужасе взглянули на него, но быстро овладели собой, стараясь скрыть замешательство. Каждый из нас подумал и почувствовал одно и то же. Даже в глазах шейха Усфура, пробравшегося в кабинет следом за мной, мелькнула тревога. Однако всякое возражение с нашей стороны означало бы сомнение в намерениях господина мамура.

Все молчали, о чем-то думая. Желая успокоить нас, мамур сказал: