Тауфик аль-Хаким - Избранное

Абда и Селим, сначала только восхищавшиеся племянником и волновавшиеся за него, постепенно стали чувствовать то же, что и он. Видя страдания Мухсина, братья разделяли эти страдания, и им казалось, что они сами становятся возвышеннее, чище, благороднее.

Дни шли, и жизнь подле Мухсина, с которым они делили его молчаливую печаль, понемногу смирила в них злобу и ненависть к Саннии и Мустафе. Еще удивительнее было то, что отношение Селима к Саннии изменилось. Он больше не думал о ней просто как о женщине с пленительным телом и грудью, похожей на апельсин. Теперь он видел в ней нечто отвлеченное, некое божество, во имя которого они все вместе страдают.

Мухсин вспомнил утро в деревне, когда он увидел феллахов, занятых тяжким трудом и поющих гимн своему божеству, воплощенному в снопах урожая. Они окружали его с серпами в руках, их полуобнажённые тела были изнурены зноем, стужей, работой. Он думал тогда о своем божестве, и ему пришла в голову мысль, заставившая его вздрогнуть: мог бы он претерпеть страдания во имя своего божества или в нем течет не та кровь, что у феллахов?

Несмотря на все, что произошло, Мухсин был не в силах изгнать из головы мысль о письме, которое он получил в деревне, и продолжал его тщательно хранить. Он все еще не верил, что Санния не писала этого письма и ничего не знает о нем. Истина оказалась слабее возведенных им волшебных замков. Иногда призрак сильнее реальности.

Оставаясь один, Мухсин часто доставал письмо и внимательно перечитывал его, повторяя любимые фразы и стараясь истолковать их по-своему. Его воображение наделяло их смыслом, которого они не имели. Конечно, он помнил слова Заннубы, что письмо написано уличным писарем, и все-таки не решался его разорвать. Он цеплялся за это письмо, за его давно знакомые фразы, словно фантазия могла придать мечте реальность. Быть может, плод его воображения превратился для него в своеобразный символ веры? Разве может истина опровергнуть веру? Разве может разум осилить сердце?

И вот однажды Селим увидел, как, лежа на кровати, Мухсин осторожно вынул из конверта письмо и стал медленно его читать, прячась за спущенный полог. Селим не удержался и, нарушив молчание, радостно и взволнованно воскликнул:

— Письмо? Письмо от нее?

Мухсин растерянно поднял голову и сделал инстинктивное движение, чтобы спрятать письмо. «Почетный председатель» Ханфи лежал около них на постели и старался найти во сне утешение от горестей, незаслуженно выпавших на его долю. Радостный крик Селима, голоса которого он так давно не слышал, пробудил в нем надежду на приближение часа милосердия и облегчения. Он быстро сбросил с себя одеяло, сел на постели и с восторгом закричал:

— Порадуйте меня, дети!

Селим выбежал из комнаты и стал носиться по всему дому.

— Абда! Абда! Абда! — кричал он.

Квартира наполнилась шумом. Будь Заннуба дома, она удивилась бы внезапной перемене, происшедшей в безгласном семействе, вдруг ожившем. Но она ушла с Мабруком — в гости, так она сказала. Может быть, она и на самом деле пошла к кому-нибудь, чтобы утолить свою еще не угасшую ненависть, распространяя выдуманные ею небылицы о сопернице, а может быть, снова отправилась с Мабруком искать новых искусных колдунов.

Абда сидел в гостиной, склонившись над чертежной доской. Он пытался работать, но часто с досадой бросал рейсфедер, недовольный всем на свете. Услышав зов Селима, он вскочил и пошел выяснить, в чем дело.

Через минуту Мухсин увидел около себя всех своих родичей, выжидательно смотревших на него. На губах у них блуждала трогательная улыбка надежды, в глазах было трепетное ожидание. Мухсин не мог больше молчать. Радость и надежда братьев произвели на него сильное впечатление. Не без колебания сунул он руку под подушку и достал заветное письмо. Письмо ведь старое, а они, по-видимому, думают, что оно только что пришло. Ничего не поделаешь, придется их разочаровать. И все же он не может дольше хранить молчание и сторониться их. Ему следует поделиться с ними тем немногим, что он имеет, единственной реликвией, оставшейся у него от Саннии.

Он протянул письмо, Селим взял его и развернул. Они начали читать, а Мухсин наблюдал за выражением их лиц. Потом Селим вернул ему письмо с таким разочарованным видом, что Мухсин даже встревожился. Он услышал, как Абда пробормотал:

— Да ведь это же от Заннубы!

Селим удивленно смотрел на Мухсина, словно спрашивая, что заставляет его перечитывать такое неинтересное письмо.