Михаил Липскеров - Жаркой ночью в Москве...

Более интересным представляется происхождение не часто встречающейся идиомы «по хuю ветер». И учитывая ваш неподдельный интерес к этому мужскому органу, о чем с неудовольствием писали юные рецензентки вашего прошлого произведения, могу внести разъяснения на этот счет.

– Герасим, милый ты мой котяра, по опыту знаю, что юные дамы, падающие в обморок от слово «хuй», опрокидываются на спину при виде оного. Этому слову в русском языке нет адекватного синонима, сколько бы ни билась за это прогрессивно-лицемерная часть общества. Один мой старый дружочек, рафинированный интеллигент, мучительно искал выражение, столь же насыщенное, как и оригинал. И в конце концов нашел его, о чем торжественно и заявил на встрече Старого 1967 года. После пятой рюмки, он встал и, поправив гаврилку на шее, произнес: «Товарищи, я предлагаю выпить за то, что все мы, мужчины и женщины, желаем иметь… – Он сделал паузу. – За настоящий мужской половой…». Ну, вы меня понимаете.

Герасим покатал во рту валерьянку и, сузив и без того узкий зрачок, одобрительно кивнул.

– Вот так вот, – сказал я. – А твои взгляды на генетику идиомы «по хuю ветер» я с удовольствием выслушаю после того, как удовлетворю потребности моего… смотри выше. – И я потянулся к телефону.

В данный момент я собирался звонить одной из представительниц генофонда нации. Зовут ее Марика. Она жена одного бывшего бандюгана из Тамбова. Не то чтобы натурального бандюгана: мускулы – ВО-О-О! А лоб – во. Нет. Менеджера по бандюгановским проблемам. Лоб у него нормальный, и мускулы тоже не оригинальничают. Не любер. Но вот вторичный половой признак… Марика говорила, что раньше он был еще меньше. От природы. Но когда подчиненные другого бандюгановского менеджера, а конкретно конкретные бандюганы его за этот вторичный половой признак подвесили по коммерческим соображениям, то он и вытянулся до «во». До этого его только Нинка из сибирского поселения Могдогочи могла разглядеть. Она белку на родине в глаз била. Ох и красивая чувиха эта Нинка. Никогда не скажешь, что из глуши. Фрак, цилиндр, монокль… У меня такое ощущение, что в ее происхождении поучаствовал кто-то из ссыльных декабристов. В «Метле» ее уважительно звали «Звезда пленительного счастья». Без всяких там сокращений. А то могла в глаз, как белку… А возможно, свой след в Сибири оставил польский шляхтич помола 1861 года. Уж очень вкусно Нинка выпевала «Пся крев! Матка боска Ченстоховска!». За это ее и полюбил Марикин муж. Кстати, его звали Сергей Бандерович. По паспорту, между прочим, звали. Его дед в войну партизанил с оуновцами. И сына своего в сорок четвертом назвали Бандерой в честь сами знаете кого. Вот наш бандюгановский менеджер и был Бандеровичем. Сергеем Бандеровичем. А почему его назвали Сергеем, мне неведомо. Может, в честь Сергея Мироновича Кирова. Но ручаться не могу. Если бы я писал художественное произведение, то тогда бы написал. Мол, фига в кармане Иосифу Виссарионовичу. Но так как это почти документалка, то никаких домыслов. Не Радзинский.

Так вот, полюбил он Звезду пленительного счастья и женился на ней. Она у него стала второй женой. По личному разрешению Рамзана Ахмадовича Кадырова. Как уникальному мусульманину, обрезание которого произошло без физического вмешательства, а исключительно по воле Аллаха, всемилостивого и милосердного. Потому что в середине эры стабильности Сергей Бандерович шестнадцать своих самых распоясанных бандюганов отправил в Чечню к отцу Рамзана Ахмадовича. Как раскаявшихся сепаратистов. Но с доплатой, на которую старший Кадыров подарил младшему зоопарк. А за дополнительную доплату уже федеральным структурам – и право на отстрел всех тех, кого было просто необходимо отстрелять по Конституции и шариату. И еще – по закону гор. А так как гор до хренищи и закон у каждой свой, то каждый отстрелянный или лишившийся жизни другим способом, в зависимости от того, по закону какой горы его этой жизни лишили, был лишен ее на абсолютно законных основаниях, которые можно было предъявить особо занозистым федеральным властям за возмещение морального убытка из полученных федеральных субвенций на основании бюджета Российской Федерации, в которой эти субвенции были предусмотрены вообще, а не в мелких деталях, чтобы не наносить моральный ущерб распределению полномочий в рамках федерализма в рамках Российской Федерации.

Так вот, Сергей Бандерович имел двух жен генофондного предназначения, на которых женился по обычаям ислама, Гражданскому кодексу и обвенчался по православному обычаю. И я, мой любезный читатель, ничего не придумываю. Не вношу в гладкую ткань моего повествования гнилую нить вымысла, столь любимого моим соратником по ремеслу Александром Сергеевичем, только для того, чтобы над ним облиться слезами. Нет. Улетает время, а вместе с ним умирает острота прежних вымыслов. Сколько живу, не помню случая, чтобы кто-нибудь рыдал в подушку над убиенным Ленским. Уже Достоевский это понял. Правда, не сразу, а только после того, как увидел, что грамотное российское народонаселение рыдает над судьбой роди раскольникова, а не над зверски раскуроченными им старухами. Но Достоевский велик не только этим писательским открытием, но и тем, что нашел безотказный способ пустить у читателя слезу. СЛЕЗИНКУ РЕБЕНКА! И остался в веках. За что ему благодарны литераторы всех пошибов. Как только сюжет повествования становится безэмоционально хлипким, тут же вводится мелкий пацанчик, которому в новогоднюю (в наше время – пасхальную) ночь не подарили шоколадного зайца. А мама не поцеловала на ночь. Потому что ей пришло заляпанное мокрой тушью письмо от какой-то бляди, которая оказывалась настоящей матерью этого мелкого пацанчика. Вот мама его и не поцеловала, а вместо шоколадного зайца обозвала выблядком. И, сука такая, не объяснила, что это такое. И лежит он в своей постельке и неумело просит Боженьку о шоколадном зайце и прояснении смысла термина «выблядок». И все! Читательницы рыдают, тиражи растут, блогеры-мужчины звереют.