Клас Эстергрен - Джентльмены

Генри шел по улицам, читал таблички и не мог понять, чья память хранит названия всех разбомбленных во время войны улиц. Некоторые из них получили имена новых героев, другие, отреставрированные, существовали лишь в виде старых названий все то время, что лежали в руинах. Действительность превратилась в развалины и горящий хлам, но названия жили — как идеи, как представления. В сознании коллективного эго берлинцев оставался образ Берлина: адреса, места — и когда наступил мир, они, вероятно, взяли контурную карту, чтобы заново дать улицам имена. Даже сталинские «катюши» не могли разбомбить человеческий язык.

На Бляйбтройштрассе и вправду было много нищих, заплеванных пансионов. Нашлось и несколько хозяек: к примеру, пожилая болтливая полячка, которая по-польски аккуратно вела дело. Но среди ее жильцов не было англичанки Верены, хотя старуха и намекнула, что девочек с другими именами она раздобудет без труда.

Поблагодарив старуху за заботу, Генри решил прекратить поиски. Сокрушенный и разочарованный, похмельный и усталый, он зашел в кнайпе [34] Кнайпе — пивной бар. и заказал шнапс и пиво, чтобы прийти в себя. На стенах висели старые таблички темного дерева, сохранившиеся с довоенного времени. Генри стал читать имена на одной из них: Шульц, Хаммерштайн, Пинцки, Ланге и Вильмерс. Может быть, и они пропали без вести и все еще не объявлены мертвыми? Неизвестные солдаты, которым суждено остаться неизвестными.

Прошло еще несколько дней. Генри не занимался ничем особенным — день шел за днем, как обычно и бывало в жизни Генри. Он мог часами лежать на кровати, закинув руки за голову, и насвистывать монотонные мелодии, глядя в потолок. В детстве они с Лео порой лежали так, соревнуясь, кто просвистит мелодию более фальшиво. Лео всегда выигрывал, издавая невыносимо пронзительные звуки на вдохе.

Генри лежал, мечтая уехать прочь. Внезапно у него в кармане оказалось пять тысяч крон в новеньких долларах, но ничего не происходило, никто не собирался отправлять его через границу. Генри чувствовал себя ненужным.

Однажды сумрачным дождливым днем — пожалуй, это был самый серый день в жизни Генри: казалось, что неба над Берлином просто нет, — он вернулся на Бляйбтройштрассе. Генри решил во что бы то ни стало найти Верену. Больше его ничто не интересовало. Может быть, ему просто хотелось угостить ее пивом, а может быть, он и в самом деле влюбился.

В жизни каждого человека есть мгновения, когда, разыскивая что-нибудь — в ящике комода или в мегаполисе, — он вслепую идет прямо к цели. Такой момент наступил и в жизни Генри- агента. Он нырнул в туман улицы, чтобы вынырнуть у пансиона, который пропустил в прошлый раз. Старуха-управляющая оказалась пожилой внушительной дамой в черном платье с тугим валиком седых волос. Генри спросил, не проживает ли в пансионе некто Верена Масгрейв.

— Вы имеете в виду англичанку? — просияла старуха.

— Именно, — кивнул Генри.

— На верхнем этаже, — сообщила дама. — Номер сорок шесть.

Генри, волнуясь, поднялся по лестнице. Гостиница пропахла керосином вперемешку с въедливым запахом одежды, пару лет пролежавшей в шкафу. Было темно, ступени скрипели одна громче другой. Тут и там слышалось бормотание, обрывки диалогов. Кто-то готовил еду.

На пятом этаже обнаружилась большая массивная дверь, ведущая в коридор. Генри отыскал номер 46. Дверь в комнату не была заперта и, когда Генри постучал, приоткрылась. Внутри было пусто: казалось, что жилица в спешке покинула пристанище.

Генри решил, что пожилая дама ошиблась, и сразу спустился на первый этаж, чтобы спросить, не перепутала ли она номер.

— Комната пуста? — ужаснулась управляющая. — Это невозможно!

— Там никого нет, — подтвердил Генри.

— Вы, должно быть, ошиблись, молодой человек. — Старуха заглянула в гостевую книгу.

— Может быть, я не разглядел номер в темноте, — признался Генри. — Сегодня так сумрачно.

— Сегодня и вправду сумрачно, — согласилась старуха. — Вы, должно быть, ошиблись.

Генри снова поднялся на пятый этаж, полностью уверенный, что ошибся. Но нет: комната номер 46 действительно была пуста, и ее явно спешно покинули. Может быть, это было обыкновенное бегство без уплаты по счету.

Генри вошел в комнату. Шторы были задернуты, платяной шкаф пуст, если не считать пары вешалок. Пахло нафталином.

Над раковиной возле шкафа висело зеркало. В щель между рамой и стеклом была вставлена картинка. Генри взял ее в руки. Один из силуэтов, которые старички вырезают в один прием для туристов в людных местах. Этот, вероятно, вырезал старичок, работавший в списанном вагоне метро у Ноллендорфплатц. Стоило удовольствие немного — пять марок.