Клас Эстергрен - Джентльмены

— Вильгельм Стернер, — корректно произнес В. С.

— Петер Морен, — протянул руку Генри.

Бдительный взгляд лжеца Генри не обнаружил ни малейшего намека на подозрительность в реакции собеседника. Любое проявление настороженности заставило бы Генри поджать хвост, но В. С. отлично играл свою роль, как и положено истинному дипломату и ученику Валленберга. Позже — вспоминая эту историю и рассказывая ее мне — Генри недоумевал, как этот человек, столь холодно и расчетливо подыгрывавший Генри в баре, мог испытывать щемящий страх смерти, как о том сообщала Мод. В. С. казался наиболее психически устойчивым из всех бизнесменов.

— Угостить тебя пивом? — предложил В. С.

— С удовольствием, — согласился Генри. — У меня плохо с деньгами.

— А у меня хорошо, — отозвался В. С., заказывая еще два «Гиннесса».

После очередного глотка В. С. спросил Генри, чем тот занимается. Генри сочинил историю о плотнике: ему доводилось подрабатывать летом на стройке, и эта профессия была ему знакома. В. С. слушал с интересом и, разумеется, проявлял осведомленность. Он неплохо ориентировался в вопросах строительства, и собеседники сошлись во мнении, что строители не напрасно смотрят в будущее с надеждой, ибо в центре Стокгольма многое идет под снос.

Генри и В. С. одну за другой меняли темы, и Генри незаметно для себя самого оказался в тупике, в который его привычно и ловко завел бизнесмен в пальто и с «люгером» наизготовку.

— Мне пора, Генри, — внезапно произнес В. С., соскальзывая с барного стула. — Но я предлагаю встретиться у Мод завтра вечером. Нам есть о чем поговорить. Не правда ли?

Не успел Генри как следует вникнуть в смысл услышанного, как В. С. исчез, оставив его наедине со стыдом, изумлением и безграничным страхом. Теперь и речи не шло об «esprit d'escalier». Генри был в панике.

Рассказывают, что легендарный граф-воитель Мольтке смеялся лишь дважды в жизни: когда умерла его теща и когда он во время торжественного визита увидел крепость в Ваксхольме — Оскар-Фредриксборг.

Это была одна из любимых историй Генри, и рассказывал он ее более развернуто, чем я. Слушать рассказы Генри о службе в армии довольно скучно, и я избавлю вас от этого удовольствия.

Самому же Генри было не до смеха, когда он августовским днем шестьдесят второго года потел под палящими лучами солнца во дворе укрепления. Знаменосцы маршировали, вытянувшись по струнке, пыль клубилась в солнечных лучах, барабанная дробь отзывалась взрывной волной, отражаясь от стен крепости, командир орал во всю глотку, и вся честная компания, состоящая из егерей и артиллеристов, стояла по стойке смирно.

Полковник зачитал Устав, который прозвучал торжественно, серьезно и невероятно важно. Архаические окончания слов напоминали об эпохе Карла XII, победах, чести, благородстве и ответственности. Молодые люди в военной форме, среди которых был и Генри Морган, вытянувшиеся по струнке после долгих дней тренировок на Риндён, чувствовали, какая ответственность возложена на их плечи: им предстояло получить военное образование, стать элитными солдатами, получить кодовые имена и по меньшей мере в ближайшие двадцать пять лет быть готовыми к мобилизации в случае необходимости.

Полковник передал Устав — красивую темно-красную книжицу — своему адъютанту и начал обход войска вместе с командиром роты, загорелым майором. Солдаты отдавали честь. Поравнявшись с Генри Морганом, полковник на пару секунд остановился, чтобы как следует проверить приветствие рядового.

Возможно, уже в ту минуту полковник увидел, что этот кадр — вполне неплохо отдававший честь, — абсолютно безнадежен, что это прожженный парнишка, что его не пугает авторитет, потому что он уже побывал на дне, на таком глубоком дне, что арест, штрафные наряды и отмена увольнения не помогут связать, укротить, усмирить его. Можно сказать, что опыт знатока человеческих душ, каковым являлся полковник, однозначно говорил ему: с рядовым Морганом придется трудно.

А о чем думали остальные солдаты, можно только догадываться. Может быть, они видели в Моргане необычного товарища, который всегда последним уходил из маркитантской, обыгрывал всех в покер, последним вставал по утрам, но первым выполнял любой приказ. Его не пугал зловонный рык рассвирепевшего майора, брызжущего слюной, он с таким рвением защищал провинившихся, что даже полковник мог дрогнуть. Во всяком случае, именно таким Генри Морган хотел казаться — таким и описывал себя, рассказывая о времени армейской службы.