Клас Эстергрен - Джентльмены

Бабушка мальчиков видела все это через призму религии. Обычный ребенок ни за что не стал бы так спокойно и умиротворенно собирать обширную и редкую коллекцию растений. Лео был, как говорится, не от мира сего. Сомневаться в этом не приходилось. Он явно обладал божьим даром, «имел связь» с высшими силами. Люди, которые отличались от большинства преувеличенным усердием или ханжеской набожностью, по мнению бабушки, «имели связь» — и линия этой связи, несомненно, была вертикальной. Господь заботился о Лео, и бабушке не нужно было беспокоиться о нем.

Лео не гулял, даже когда светило солнце. Младенцем он страдал от экземы на солнце, а когда подрос, от солнечного света у него стали болеть глаза. Когда другие мальчишки прыгали в волны с пирса, Лео сидел в тени и читал. Он терпеть не мог купаться и никогда этого не делал. Уже в школе он почувствовал отвращение к воде. Вода и тайное, невыраженное представление о терроре были неразрывно связаны в сознании ребенка.

Плаванию учили уже в начальной школе, обучение продолжалось много лет, каждый семестр, и в результате все мальчики в классе проплывали неофициально обязательные десять метров под водой — норматив был самовольно установлен фашизоидным, очень коротко стриженным учителем плавания Аггеборном в белых перфорированных башмаках на деревянной подошве. Он успокаивался, лишь когда все мальчишки проходили водное испытание и обзаводились порослью между ног. Такая программа была откровенной пыткой даже для отъявленных сорванцов. Холодными пасмурными вечерами им приходилось тащиться в бассейн, температура воды в котором редко превышала пятнадцать градусов. Процесс напоминал ужасный ритуал: раздетые догола, дрожащие тела оттирали дочиста в ванной комнате, уставленной лоханями. После минутной милости в виде погружения в горячую воду мальчишки выстраивались в ряд и принимались натирать друг другу спины грубыми щетками и мыльным раствором с животным запахом. При этом Лео всегда умудрялся встать перед одним из главных сорвиголов, так что царапины на спине были видны еще несколько дней. В ванной комнате было холодно и сквозило, детям хотелось только одного — уйти домой. После их загоняли в бассейн, где им приходилось лежать на ледяном полу, выложенном острой плиткой, края которой впивались в тело, пока жестокий учитель показывал плавательные движения. Того, кто ошибался или недостаточно сильно работал стопой, настигал белый перфорированный башмак. Белые теплые мальчишеские тела на холодном кафеле навсегда связались в сознании Лео с фотографиями из концентрационного лагеря в Польше, которые он случайно увидел приблизительно в то же время. Картина была примерно та же: голые люди, начисто лишенные человеческого достоинства, становились жертвами мнимого превосходства экспериментаторов. В одном из стихотворений — вероятно, созданном в середине шестидесятых, — пребывая в мрачнейшем настроении, Лео написал: «Где-то есть радио / передающее цифры / одни только цифры, выжженные на коже / цифры из чистых комнат / где стучали машинки нацистов / где вели безупречные протоколы / последнего омовения / целого рода…» Именно так Лео воспринимал наготу и купание. Быть обнаженным означало быть уязвимым. Лео хотел быть одетым, в этом жестоком мире ему нужна была защита.

«Кажется, будет дождь, — сказал мальчик и забрался под юбку» — вот одна из множества Стормёнских поговорок. Эти слова могли бы стать эпитафией на могильном камне Лео Моргана: почти всю свою жизнь он прожил в тепле дома, склонившись над толстой книгой. Мальчик читал все подряд, но приключенческие романы, которые так захватывали Генри, он отверг уже к десяти годам. Лео читал научные книги. Он хотел знать, как устроен мир, космос, подводный мир. Он читал Брема, книги по астрономии, путевые заметки Хейердала, Бергмана и Данэльсона. Вот какие вещи интересовали ботаника, филателиста и божьего ангела Лео Моргана.

С Генри все обстояло иначе: по плаванию он был лучшим в округе. Даже привычные к воде жители Стормён говорили, что он плавает, как рыба. Уже в пятьдесят третьем году его выбрали для участия в киноинструкции по плаванию «Калле учится плавать кролем» — роль, которая, возможно, повлияла на всю последующую жизнь Генри.

Когда дождь лил как из ведра — осенью на Стормён дождь шел неделями — этот бродяга шлялся по улице в одной рубашке, разыскивая червей для рыбалки, и загнать его домой было не так-то просто. Температура его тела каким-то хамелеонским образом менялась в зависимости от погоды, совсем как у деда, корабела, который в самую стужу, одетый в одну лишь потрепанную куртку, голыми руками строгал палубу и шпангоуты на продуваемой всеми ветрами верфи.