Клас Эстергрен - Джентльмены

Я слушал, и мне казалось, что я нахожусь на грани возможного.

Как и трагическая опера, любое повествование достойного уровня должно иметь clou, то есть кульминацию, поворотный пункт. Не хвастаясь, равно как и не прилагая особых усилий для того, чтобы сортировать и классифицировать те факты, с которыми мы столкнулись в нашей квартире на Хурнсгатан, могу сказать, что clou нашей саги пришлось на суматошный, лихорадочный день в конце апреля семьдесят девятого года — Всемирного года ребенка, года парламентских выборов.

— Что за время? — Так звучала первая реплика Лео Моргана, вернувшегося из долины смерти, где он провел последний месяц. Генри увидел в этом признак выздоровления и решительно заявил об этом.

Мы дружно наблюдали, как Лео, измученный, начисто лишенный жизненных сил, с опустошенным сознанием, недоступный, лежа в кровати, выходит из комы — шаг за шагом, моргая от назойливого, но очень кратковременного солнечного света, — чтобы снова впасть в транс.

— Что за время? — спросил он нас, стоящих у его постели, и, оставив без внимания метафизику — вдруг парень допился до полного выпадения из времени и пространства, — Генри кратко ответил:

— Половина первого пополудни, двадцатое апреля семьдесят девятого года.

Должно быть, Лео понял ответ: он застонал и заворочался в постели; наконец, улегшись на бок в расслабленной позе, он открыл глаза, чтобы оглядеться.

— Ты дома, Лео, — громко и четко произнес Генри. — Мы привезли тебя домой.

— М-м, — промычал Лео, не найдя слов для ответа.

— Тебе было нехорошо, — пояснил Генри. — Но все прошло. Мы с Класа поставим тебя на ноги. Правда, Класа?

— Конечно, — согласился я, хотя тон Генри мне не нравился — он говорил, словно с умирающим в больнице.

Пациент тут же заснул снова, а мы с Генри в полном молчании вернулись к своим занятиям, чтобы не тревожить целительный сон нашего подопечного. Он явно шел на поправку: самая тяжелая абстиненция прошла на удивление спокойно: я ждал белой горячки, ползания по стенам, диких криков по ночам и прочего, но ничего подобного не последовало.

Мы приехали в Стокгольм с двумя потерпевшими кораблекрушение на даче в Лёкнэсе. Девчонку с трудом удалось усадить в машину, а Лео безвольно дремал на заднем сиденье. Мы отвезли черного ангела в наркологическую клинику и, не получая о ней никаких известий, сделали вывод, что о ней хорошо позаботились.

Генри немедленно связался с домашним доктором Гельмерсом, который явился с целым набором ампул, витамином В и прочими специальными препаратами против абстиненции, которые могли облегчить жизнь и нам, и нашему пациенту. Пыхтящий и фыркающий Гельмерс был единственным известным мне домашним доктором, который выглядел именно так, как положено таковому. Полукруглые очки, седые волосы, идеальные зубы, внушительный разворот плеч и очень упругая для такого возраста походка. Он, разумеется, знал все, что только можно было знать о семействе Моргоншерна, о детских болезнях мальчиков, о том, как в отдельной спальне, вскоре превратившейся в бильярдную общества «ООО», угасала бабушка. Доктор Гельмерс утверждал, что она, подобно самому Гёте, бредила и говорила о свете. Словом, это был образованный, опытный, объездивший полмира господин, некогда, разумеется, член общества «ООО».

Доктор Гельмерс хорошо понимал, что лечение Лео должно проходить дома так долго, насколько это возможно. Он не слишком высоко ценил новые методы терапии и эксперименты с глубинами человеческой души. Никакое лечение не могло быть для Лео полезнее, чем постоянная забота родных. Конечно, дом Генри Моргана был не лучшим местом для мутиста [72] Мутист — больной, отказывающийся от речевого общения при сохранении речевого аппарата. или кататоника, [73] Кататоник — человек, страдающий нарушением мышечного тонуса; чаще всего — вследствие шизофрении. так что пара курсов в Лонгбру все-таки потребовалась. Но на этот раз речь шла «всего лишь» об алкоголе, и дело было ясное. Лео, конечно же, скоро встанет на ноги, а если придется туго, надо лишь вызвать доктора Гельмерса, в любое время суток.

Осложнений не последовало. Лео лежал в коме, сильно потел, немного бредил и чуть-чуть страдал судорогами — что-то вроде стенокардии, наверное, — но такие приступы всегда проходили и сменялись глубоким, спокойным, сказочно-летаргическим сном. Спустя несколько суток Лео задал вопрос о времени, и Генри увидел в этом знак того, что буря миновала, а прилежные сиделки могут пожать друг другу руки, довольные проделанной работой.