Клас Эстергрен - Джентльмены

Они сидели у Нины — ее родителей никогда не было дома, — и слушали главный хит года: «Satisfaction» «Стоунз», сингл, затмивший все остальные. Ребята изрядно набрались и решили выбраться в город на разведку. На улице Нина вспомнила, что оставила дома баллончик с краской, и попросила Лео подождать — остальные ушли уже далеко. Нина вернулась, они отправились в путь и через пару кварталов остановились, чтобы сделать надпись на стене дома. Встряхивая баллончик, Нина никак не могла придумать, что написать. Она попросила чертова поэта подсказать, но тому в голову не пришло ничего лучше, чем «Satisfaction». Ладно, подумала Нина и принялась выводить большие буквы SATISFACT — не успела она вывести вторую «I», как из-за поворота показался полицейский автомобиль. Длинноволосые неформалы в армейских куртках, джинсах и кедах — отличная добыча, вандалы пойманы с поличным. Лео почуял копов и побежал, схватив за руку Нину. Они бежали, как бешеные псы, полицейские мчались следом, но у них не было ни малейшего шанса — баскетбольные кеды мелькали слишком быстро. Лео знал эти места: он забежал в подъезд и втащил за собой Нину, после чего захлопнул дверь и выдохнул.

Все было чертовски плохо, проклятое дерьмо — Нина потеряла баллончик с красной краской. Лео ничем не мог ее утешить. Он стоял и смотрел на нее, запыхавшуюся от бега, и не знал, что думать. Нина Нег выглядела намного старше своего возраста. У нее были четкие круги под глазами — она утверждала, что они у нее с самого рождения, — и дикий образ жизни отнюдь не способствовал их исчезновению. Это придавало ее взгляду какое-то умоляющее выражение, которое, впрочем, тут же исчезало, стоило ей открыть рот. Изрыгая проклятья, вряд ли можно выглядеть умоляющей. Но посреди этого потока брани порой могла промелькнуть какая-то отчаянная серьезность, как будто Нина и в самом деле была очень немолода.

Вдруг Лео узнал подъезд. Это был тот самый дом, в котором они с Вернером больше всего любили прятаться в детстве. Они знали каждую дверь на чердаке, могли вскрыть замок каждой каморки, здесь им никто не мешал. Лео предложил Нине подняться наверх, чтобы полюбоваться видом, ни словом не обмолвившись о страхе высоты — иначе Нина прокляла бы его с треском.

Нина Нег решила, что мысль дьявольски хороша, и явно впечатлилась простыми приемами, с помощью которых Лео открыл дверь, ведущую на роскошный чердак. К окошку в потолке можно было подняться по приставной лестнице. Лео молча взобрался первым. Сглотнув ком в горле, он помог Нине подобраться к краю, за которым был виден весь город, ночной Стокгольм. Нина робко чертыхнулась, узрев потрясающий вид на чертову дыру под названием Стокгольм. Волны проклятий уносили ее за моря, к Амстердаму и Лондону, в города, куда более интересные, чем Стокгольм. Вот заработает она немного, и только ее здесь и видали, пусть этот дрожащий поэтишка так и запомнит.

Нина Нег замерзла и стала спускаться по лестнице, Лео спустился за ней, но Нина исчезла в темноте. Лео напрасно пытался поймать хоть звук, ничто не выдавало ее присутствия. На ощупь добравшись вдоль ветхой стены до дымовой трубы, Лео затаил дыхание. Пытаясь вспомнить устройство чердака, он остановился у пересечения ходов, которое невозможно было миновать, двигаясь в любом направлении. Он стоял, слыша лишь собственное сердце: Нины не было. В какой-то момент ему показалось, что она сбежала, оставив его одного, — с нее станется, доверять Нине нельзя, это в ней и нравилось.

Вдруг всего в паре метров от Лео вспыхнула спичка. То была Нина, которой надоело играть в эту скучную игру. Она ни за что не призналась бы, что испугалась. Закурив, она протянула сигарету Лео и спросила, не всю ли ночь они собираются торчать на этом проклятом чердаке. Торчать необязательно, отозвался Лео, можно и посидеть на диване — на чердаке есть что-то вроде кабинета с диваном, столом и двумя креслами. Нина не поверила, пока не увидела комнату собственными глазами. Она уселась на диван, а Лео зажег стеариновую свечу, приросшую к старой столешнице.

Об этом «диване в мурашках» и шла речь в стихотворении. Описание свидания мрачно, но надо учесть, что любовный дебют на старом изъеденном молью диване, на холодном чердаке на улице Тиммермансгатан — это не слишком романтично, особенно если самые нежные слова, которые слышит новичок, — это то, что он слишком уж чертовски хорош для какого-то там поэта.

Возможно, слова о диване в мурашках содержат отчасти потаенное, но оттого не менее глубокое разочарование. Лео и Нина слишком дорожили правом на свободу и после дебюта на чердаке не собирались, так сказать, признавать друг друга. Ни один из них не верил в постоянные отношения, и Лео — пусть и не имевший подобного опыта, — принял твердое решение сторониться всего, что только может напомнить брак. Они договорились не нарушать этой установки.