Карин Альвтеген - Стыд

— Ее зовут Май-Бритт. Вы ее знаете?

Пернилла сначала задумалась, но потом покачала головой.

— Она живет в нашем подъезде?

— Нет, в том, который напротив.

— Я там никого не знаю.

Напряжение тут же спало. Ей померещилось. Просто она стала слишком чувствительной и придала чрезмерное значение словам этой женщины. Моника повернула ключ зажигания.

— Кстати, я сегодня связывалась с фондом. Они переведут деньги на ваш счет в течение дня. Я дала им тот номер, с которого вы оплачиваете счета.

Пернилла улыбнулась:

— Надеюсь, вы понимаете, насколько я вам благодарна.

Моника кивнула:

— К сожалению, мне нужно ехать. Я уже задержалась.

— Может быть, вы позволите пригласить вас к нам на ужин сегодня? В виде благодарности за помощь?

Моника с удивлением поняла, что растерялась. Как она ждала этого момента! Пернилла по собственной воле хочет ее видеть, без каких бы то ни было просьб с ее стороны. Но она ощущала огромную усталость. Усталость оттого, что ей все время нужно быть начеку, не расслабляясь ни на секунду. Она собиралась выпить снотворное пораньше и провалиться в небытие на весь вечер и всю ночь. Но отказаться она не могла. У нее не было на это права.

— Конечно. Во сколько?

— А когда вы можете?

Рабочий день у нее заканчивается в пять. Не следует забывать об этом: Пернилла ведь думает, что она снова ходит в клинику. Столько всего нужно помнить.

— Я заканчиваю в пять.

— Тогда в шесть?

В последний раз посмотрев на окна Май-Бритт, она направилась в центр. Она опаздывала. Мать уже ждет ее минут пятнадцать — наверняка сидит одетая в прихожей и с каждой минутой становится все более нетерпеливой. Но все равно ей сначала нужно в банк. А еще четыре раза звонил директор клиники — оставил несколько сообщений на автоответчике, но она на них не отреагировала. Звонили и другие ее коллеги, но она оставила все без ответа.

Где-то в глубине души порой раздавался голос, который пытался объяснить ей, что ситуация, которую она сама создала, с каждым часом становится все необратимее. Но она знала, что жизнь сама по себе необратима, и изменить ход вещей невозможно — поэтому проще делать вид, что она ничего не слышит. Намного проще.

Теперь важнее, что недавняя угроза устранена. Какое-то время можно чувствовать себя более или менее спокойно. Минут на десять. На большее она и не рассчитывала.

Не имела права.

Стоя у окна, Май-Бритт наблюдала за происходящим на парковке. С интересом следила за разговором, хотя, разумеется, не слышала ни слова. Но каждое движение, каждое выражение на их лицах подтверждали, что Май-Бритт права. Врач действительно говорила ей неправду, хоть Май-Бритт и не понимала почему.

Эллинор вошла в гостиную и села на диван. У ее ног крутилась Саба, Эллинор поглаживала ее по спине. С тех пор как они остались одни, никто из них не произнес ни слова. Май-Бритт все еще чувствовала себя униженной из-за собственной беспомощности. Что она на глазах у Эллинор не смогла пройти элементарный медицинский осмотр. Но Эллинор, слава богу, ничего не комментировала, не пыталась выразить сочувствие и не говорила чушь на предмет того, что она понимает, как Май-Бритт себя чувствует. Слава богу. Иначе Май-Бритт пришлось бы послать ее к чертовой матери. А она это выражение очень не любила.

Май-Бритт увидела, что машина уехала, а мать с ребенком направились к своему подъезду.

Эллинор уходить не собиралась. Она выполнила свои обязанности, но оставалась в квартире, что смущало Май-Бритт — как всегда. Впрочем, сейчас голова Май-Бритт была занята другим.

Эллинор заговорила первой, как обычно:

— Почему вы не говорили, что у вас в моче кровь?

Мама с ребенком скрылись в подъезде. Май-Бритт отвернулась от окна и подошла к креслу.

— А зачем? Она бы что — от этого исчезла?

На какое-то время снова стало тихо. Где-то в доме журчала вода, приглушенные поначалу голоса и звуки шагов в подъезде приблизились и снова отдалились, потом хлопнула входная дверь. Май-Бритт посмотрела на Эллинор — та сидела, задумчиво вращая кольцо на большом пальце правой руки. У Май-Бритт было много вопросов, ответы на которые могла дать Эллинор. Май-Бритт опустилась в кресло.

— Так откуда ты знаешь эту женщину?

Эллинор оставила в покое кольцо.

— Кстати, ее зовут Моника. Если вы ее имеете в виду.

Май-Бритт бросила на нее усталый взгляд.

— Извини. Откуда ты знаешь Монику?

Имя она произнесла с явным неудовольствием, и, даже не взглянув на Эллинор, почувствовала, как та раздражена.