Марина Аромштан - Жена декабриста

Влад считал, это из-за Марии Ильиничны, из-за ее «опасных» связей: «Знаешь, Аська, гэбист-не профессия. Это сущность. Как пол или национальность. Гэбистом нельзя побыть-побыть и перестать. Как и женой гэбиста. Вот ты, небось, не хотела еврейкой быть?»

Ну не гад?

Влад все подтрунивает над Геннадием Петровичем — какой тот худой. «Асюта, взгляни на дядю Гену! Видишь, какой он тощий? Ты как к больным относишься, которые на смертном одре? Ты вообще как — насчет одра? Чтобы разделить, так сказать, судьбу? Я так и думал, что никак. Не повезло дяде Гене. (Это тебе не повезло, дурак!) Скоро кости у него рельефом проступать будут. Я тогда его в натурщики приглашу — сцены из жизни концлагерей рисовать. Ему даже пирожки гэбэшные не впрок». Геннадий Петрович усмехается и отмахивается. Говорит, Влад все обостряет без надобности. Мария Ильинична — интересный человек. Думающая, интеллигентная женщина. И полезная для общего дела. Пусть Влад посчитает, сколько он книг прочитал, ее стараниями добытых. И что ему все покоя не дает этот полковник, который умер семь лет назад? Мария Ильинична очень сочувствует мыслям и начинаниям Геннадия Петровича, и зря Влад ее третирует и обижает.

Влад посоветовал Геннадию Петровичу усилить над Марией Ильиничной контроль. В качестве наблюдательного поста можно использовать койку. Геннадий Петрович наконец рассердился. Сказал, что Влад зарывается и ведет себя некорректно по отношению ко мне.

Влад сделал изумленное лицо: он не знал, что упоминание о койке может меня оскорбить. Неужели у меня аллергия на предметы мебели? Сейчас он будет называть — диван, сервант, трюмо. «Смотри, дядя Гена, она все еще жива!»

Все чаще собираемся у Марии Ильиничны «малым составом»: мы с Вакулой, Геннадий Петрович, его новый знакомый Борис (Борис Евгеньевич) и какая-то малоинтересная подруга Марии Ильиничны. Митька не в счет. Юля с Мишей теперь редко к нам заходят. Миша откровенно заявил, что поиск основ истинного марксизма не входит в круг его интересов. Он предпочитает «Капиталу» Тору. Хотя Геннадий Петрович ему симпатичен, он не разделяет направления его поисков. У марксизма — истинного или ложного — мало общего с духовностью. Вообще-с человеческим. Геннадий Петрович сказал: это типичное заявление людей, склонных к идеализму и неспособных всерьез озаботиться решением социальных проблем. Миша ничего типичного в своих словах не увидел. И отказа от социальных проблем тоже. Взял две коробки «зефира» и ушел.

Недавно мы с Вакулой трудились на овощебазе — вместе с Геннадием Петровичем. ПТУ, где он «служит киномехаником», попало под разнарядку, и Геннадия Петровича назначили ответственным за этот «культпоход». На овощебазе рабочую силу считали по головам. Мы заменяли двух заболевших сотрудников.

В наши обязанности входило обрубать капусту — верхние подгнившие листья и потравленную кочерыжку. Иначе сгниет все остальное. Может, итак сгниет — но не сразу, и капуста успеет до магазина доехать. А может-и нет. Я помню один «капустный кризис» — когда вся капуста к марту исчезла. Мне на капусту наплевать-я не бабушка. А вот черепаху в ту весну кормить было нечем. Перевели животное на белый хлеб, а она такой диеты не выдержала.

На овощебазе-устойчивый запах гнилья. Все шутили, сквернословили и пили чай из термоса. В конце рабочего дня пальцы на руках деревенели-от тяжелого ножа и холода.

Влад сказал, что Геннадий Петрович, потащив нас на овощебазу, сильно рисковал.

Использование детского труда в личных целях может быть истолковано как признак извращенных наклонностей. Разве Геннадий Петрович не знал, что статья за педофилию сейчас пользуется в органах правопорядка самой большой популярностью? Многие политические деятели — комсомольские работники, вожди пионерии и даже некоторые директора школ — поплатились свободой именно по этой статье. И все потому, что занимали слишком активную позицию в отношении малолеток.

К моему удивлению, Геннадия Петровича это задело. Он сказал, что, с его точки зрения, Ася и Сергей давно совершеннолетние и вполне способны принимать самостоятельные решения.

Влад всплеснул руками:

— Да ну? Асенька, деточка, сколько тебе годиков? Два и два? Да что ты говоришь? А до трех ты считать умеешь? Дядя Гена-раз, Сереженька-два, Вла- дик-три… А адрес свой домашний знаешь? И телефончик дать можешь?

У этого Влада когда-нибудь лопнет желчный пузырь. Он просто завидует, что его не взяли.