— Я думаю, они опять поссорились. Они прямо как дети. Ты к нему заходила?
— Нет, — сказала Мэри. — У меня не было ни минуты. Я посылала Пирса, и он сказал, что с Вилли все в порядке. А ты?
— Нет, — сказала Пола. — Я тоже была занята весь день.
Мэри почувствовала облегчение. Ей казалось, что она персонально отвечает за Вилли Коста, как будто он был ее собственностью, считалось, что именно она всегда должна знать, что с ним происходит. Ей надо будет зайти к нему завтра.
— Хорошо, что Дьюкейн приезжает, — сказала Пола, — он благотворно влияет на Вилли.
— Дьюкейн приезжает? — спросила Мэри. — Я бы хотела, чтобы меня хоть иногда ставили в известность хоть о чем-то!
— Я думаю, вы отдаете себе отчет, что комната еще не готова? — сказала Кейзи.
— Просто Кейт думала, что это настолько обычно, что и говорить не о чем.
Джон Дьюкейн, друг и коллега Октавиена, часто приезжал к ним на выходные.
— Кейзи, вы ведь будете так любезны и уберете комнату после чая?
— Конечно, я уберу, выберу минутку. Раз вы считаете, что это нужно сделать, я сделаю.
В это мгновение в кухню вошла Кейт Грей, за ней по пятам следовал Минго. И сразу же будто пронзительный звездный луч просиял над комнатой и собрал воедино все разъединенное до этого момента вокруг центра — Кейт. Мэри, как бы пронзенная этим силовым лучом, видела, как улыбнулось умное, смахивавшее на собачью мордочку, лицо Полы, и почувствовала, как ее собственное лицо поворачивается навстречу и улыбается, а волосы откидываются назад. Минго лаял. Монроз прыгнул на стол. Кейзи добавила кипятку в чайник, близнецы, разрушив тщательно выстроенные ими же ряды камней, защебетали, стараясь ухватить коричневыми от песка руками пояс полосатого платья Кейт.
Круглое яркое лицо Кейт светилось в путанице ее золотых волос, всем уделяя частицу своего блеска. С ее появлением стали особенно заметны миниатюрность, ухоженность и аккуратность двух других дам — Мэри, с ее прической, забранной в узел, похожую на викторианскую гувернантку, и Полы — с остреньким личиком и коротко подстриженными каштановыми волосами. Кейт, сама неопределимая по природе, всем своим существом — шумом, жаром, светом, выгодно подчеркивала индивидуальность и неповторимость других. Кейт слегка заикалась, в ее речи слышался легкий ирландский акцент.
— Октавиен не приедет сегодня.
— О, дорогая, — сказала Мэри, — ради Барби он должен бы приехать.
— Да, но, увы. Что-то случилось у него на работе.
— Что случилось?
— Какой-то парень застрелился.
— Господи Боже, — воскликнула Пола, — застрелился — прямо на работе, ты хочешь сказать?
— Да. Это ужасно.
— Кто он? — спросила Пола.
— Не знаю.
— Как его звали?
— Не сообразила спросить. Кто-то, кого мы не знаем.
— Бедный парень, — сказала Пола, — мне бы хотелось все же знать, как его звали.
— Зачем? — спросил Эдвард, экспериментировавший с сухожилием цыплячьей ножки.
— Легче представить кого-то, если ты знаешь его имя.
— Почему? — спросила Генриетта, рассекая другую ножку кухонным ножом.
— Это хороший вопрос, — ответила Пола. — Платон говорит, что мы можем представить нечто, и тогда оно становится достижимым для нашей мысли, как бы далеко от нас ни находилось.
— Ты права, что подумала о нем, — сказала Кейт. — Как ты права! Ты меня пристыдила. Я чувствую угрызения совести, ведь я думала только об Октавиене и Барбаре.
— Почему он убил себя?
— Пойду приберу комнату Дьюкейна, — сказала Мэри, обращаясь к Кейзи.
— Нет, это не ваша обязанность, — сказал Кейзи.
Они поднялись и вышли из кухни.
Ленивое солнце, чей уходящий свет уже скользил по фронтону дома, бросало длинные прямоугольные дрожащие золотые пятна на выцветшие в цветочек обои большого, выложенного плиткой холла, служившего по выходным столовой. Входная дверь была широко распахнута, позволяя слышать далекую кукушку, а над заросшим травой гравием дороги, над подстриженной покатой лужайкой и высокой, цвета малины со сливками, изгородью спиреи вздымалось море — серебристо-голубое, слишком нежное и прозрачное, чтобы его отлив можно было назвать металлическим. Скорее оно напоминало плотную серебряную бумагу, прихотливо поднимаясь и опускаясь под белесым голубоватым блеском зрелого лета. И пыльное золото солнца, и эфирная прозрачность моря говорили о наступающем вечере. Обе женщины поднимались по белой лестнице, Кейзи тяжело и неловко, Мэри — стремительно, на самом верху они заспорили о чем-то. Мэри послала Кейзи в свободную комнатку, а сама направилась к комнате Барбары.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу