Октавиен никогда не испытывал особой симпатии к Рэдичи. Он даже не слишком близко его знал. Рэдичи являл собой тип эксцентрика, какие всегда находятся в любом государственном учреждении. Обычно обладая высоким уровнем интеллекта, будучи подчас блестяще одаренными, они обнаруживают некую неправильность в оценках и суждениях и редко поднимаются по служебной лестнице выше начальника отдела. Считалось, что Рэдичи «слегка не в себе». Однако он был вполне доволен жизнью. Интересы его были широки. Он постоянно просил отгулы. Октавиен припомнил, что в последний раз он желал расследовать какой-то случай полтергейста.
— Он оставил записку?
— Во всяком случае, я не нашел, — сказал Биран.
— Совершенно не в его духе! — заметил Октавиен. — Рэдичи всегда неутомимо составлял подробнейшие отчеты. Думаю, сейчас приедет полиция и останется на весь день, и надо же — я как раз собирался уехать на выходные.
— Почувствовав, что его голос вновь обрел глубину, он понял, что самое страшное позади. Теперь снова можно было стать холодным, деловым, в меру шутливым.
— Если хотите, я возьму их на себя, — сказал Биран. — Они, вероятно, будут фотографировать, и все такое. Не забыть сказать им, что я притрагивался к револьверу. Я отодвинул его, чтобы заглянуть в лицо. Они найдут на нем отпечатки моих пальцев!
— Спасибо, но, думаю, мне лучше самому остаться. Бедняга, почему он это сделал?
— Не знаю.
— Он был обаятельным чудаком. Интересовался духами и привидениями.
— Не знаю, — повторил Биран.
— А, может… Ну, конечно, помните жуткую историю с его женой? Мне говорили, что он так и не оправился после ее смерти. Он стал, я заметил, впадать в депрессию… Вы помните этот ужасный случай в прошлом году?…
— Да, — сказал Биран. Он засмеялся коротким, напоминающим взвизгивание животного, смехом. — Как это похоже на Рэдичи с его чертовски дурным вкусом — прийти на работу и застрелиться!
— Кейт, дорогая — Октавиен звонил в Дорсет своей жене.
— Привет, милый. Как дела?
— У меня все хорошо, — сказал Октавиен, — но на работе случилась неприятность, так что я приеду только утром.
— Как же так, дорогой? Ведь Барби приезжает нынче вечером! — Четырнадцатилетняя Барбара была их единственным ребенком.
— Я знаю, это ужасно досадно, но ничего не поделаешь. Здесь сейчас полиция и вообще полный кавардак.
— Полиция? Что случилось? Что-нибудь ужасное?
— И да, и нет, — сказал Октавиен, — один человек застрелился.
— Господи! Кто-нибудь из знакомых?
— Нет, не волнуйся. Ты его не знаешь.
— Ну и то слава Богу. Мне так тебя жаль, бедный ты мой. Барбара так расстроится, что тебя не будет сегодня.
— Знаю. Но завтра я появлюсь. У вас там все в порядке? Как мой гарем?
— Твой гарем ждет не дождется тебя!
— Рад слышать. Целую тебя, любимая, я еще позвоню вечером.
— Октавиен, ты ведь захватишь Дьюкейна?
— Конечно, он все равно не мог приехать раньше завтрашнего утра, я захвачу его.
— Прекрасно. Вилли жаждет увидеть его.
Октавиен улыбнулся:
— Это ты жаждешь увидеть его, правда, милая?
— Ну конечно, я хочу его увидеть! Он совершенно незаменимый человек.
— Ты получишь его, дорогая. Ты получишь все, что пожелаешь.
— Ты чу-удо!
— Все камни надо вынести в сад, — сказала Мэри Клоудир.
— Почему? — спросил Эдвард.
— Потому что камням место в саду.
— Почему? — спросила Генриетта.
Близнецам, Эдварду и Генриетте, было девять лет. Оба долговязые, белобрысые, оба с красивой волнистой копной волос — они были удивительно похожи.
— Это ведь не окаменелости. В них нет ничего особенного.
— Каждый камень — особенный, — сказал Эдвард.
— В метафизическом смысле это абсолютно верно, — Теодор Грей явился на кухню в своем старом халате в темно-коричневую клеточку.
— Метафизика и порядок в доме — вещи разные, — сказала Мэри.
— Где Пирс? — обратился Теодор к близнецам. Пирс был сыном Мэри Клоудир, ему исполнилось пятнадцать.
— Наверху, у Барби в комнате. Он украшает ее ракушками. Притащил туда целую тонну.
— О боже! — воскликнула Мэри.
Дом постепенно превращался в пляж. У детей в комнатах под ногами шуршал песок, хрустела галька и раздавленные ракушки, а также высохшие останки разнообразной морской флоры и фауны.
— Если Пирсу можно носить в дом ракушки, то, значит, мы можем держать в комнате камни, — рассудила Генриетта.
— Никто не разрешал Пирсу приносить ракушки, — сказала Мэри.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу