Кэролин Джесс-Кук - Дневник ангела-хранителя

Я повернулась и встала рядом с ним, лицом к лицу. Мои крылья посылали сообщения, быстрые и неистовые. Выстави его, немедленно. Он подает ложь в обертке правды. Выстави его.

— Убирайся, Грогор, прежде чем я продемонстрирую тебе скверные черты своего характера.

— Понимаю, — улыбнулся Грогор. Он подошел к окну, потом повернулся. — Если ты передумаешь, даю честное слово, что способ есть. Ты можешь изменить судьбу Тео! — С этими словами он исчез.

Тео тут же успокоился. Марго погладила его, и он снова уснул, с лицом спокойным, как утренний туман. Марго села рядом с ним и заставила себя не вспоминать Тоби.

Я посмотрела на нее и подумала: «Я все еще могу кое-что изменить. Еще могу что-то исправить».

И конечно, все мы знаем, что сделала мысль.

Когда Нан в следующий раз навестила меня, я задала ей вопрос, горевший в моем мозгу со времени визита Грогора:

— Что случится, если я кое-что изменю в жизни Марго?

Мы стояли на крыше апартаментов Марго, глядя вниз на квадраты оранжевого света, пульсирующие в окнах домов по всему городу, на силуэты, временами пятнающие свет, как насекомые в янтаре, — люди обнимались, спорили, пребывали в одиночестве.

Нан долго не отвечала. Потом устроила мне нагоняй.

— Ты очень хорошо знаешь, что мы здесь не для того, чтобы заново оркестровать симфонию. Мы здесь для того, чтобы позаботиться: пусть симфонию сыграют так, как ее написал композитор.

Я всегда билась с ее метафорами.

— Но раньше ты говорила, что я могу немного переложить кусочки мозаики, так? Что, если я изменю всю картину? Что, если сделаю ее лучше?

— Кто тут побывал, чтобы повидаться с тобой?

Как всегда, мудра.

— Грогор, — призналась я.

— Демон, убивший твою маму? — вздрогнула Нан.

— Ты сказала, что маму убила вина.

— Грогор упоминал, какой ценой можно изменить картину?

— Нет.

— Всегда, всегда есть цена! — вскинула руки Нан. — Вот почему мы не изменяем ничего больше порученного: штурман направляет самолет, а не летящие в нем люди. Но ты уже это знаешь. Правда?

— Конечно-конечно! — поспешно кивнула я. — Я просто спрашиваю.

— Мы здесь с четырьмя целями. Наблюдать, защищать, записывать…

— …и любить, — закончила я за нее. Да, я все это знала. Но после приличной паузы спросила: — Просто ради любопытства. Какова цена?

— Зачем тебе это знать? — сощурилась Нан.

Я объяснила, причем настолько хорошо, насколько могла объяснить тому, кто не был в сводящем с ума положении собственного ангела-хранителя, не должен был постоянно страдать от сокрушающих душу сожалений, что в моем прошлом просто есть вещи, которые мне бы хотелось слегка улучшить. И я хотела бы для Тео лучшей участи. Намного лучшей, чем приговор за убийство.

— Вот цена, — сказала Нан, протягивая пустую ладонь. — Сейчас у тебя есть шанс отправиться на Небеса, вот он, шанс, у тебя на ладони. Ангелы не просто слуги, ты знаешь. Нам дают работу, дабы мы доказали: мы стоим того, чтобы попасть на Небеса, потому что большинство из нас недостаточно потрудились для этого при жизни. Цена такова. — Она положила поверх своей ладони вторую ладонь. — Когда ты закончишь работу ангела, ты не увидишь Небес.

Я начала плакать. Я сказала, что была влюблена в Тоби, что Марго начинает бракоразводный процесс. И это превращает воссоединение с Тоби в нечто невозможное.

— Некогда я была на твоем месте, — вздохнула Нан. — Задавала вопросы, испытывала сожаление, чувствовала потерю. Ты увидишь Бога. Ты увидишь Небеса. А на Небесах есть только радость. Помни это.

Но каждый раз, когда я наблюдала за страстным желанием и болью в глазах Тоби, когда тот заходил за Тео, каждый раз, когда я наблюдала сны Марго о жизни с Тоби, наблюдала, как она плачет и все глубже ненавидит Тоби за предательство, в моих ушах звенели слова Грогора… Пока наконец выглядывавшая из-под этих слов ложь не съежилась, став малозначительной.

Мы когда-нибудь опознаем поворотные моменты — моменты, которые определяют всю нашу дальнейшую жизнь и создают вечные формы? Заметили бы мы вообще такие моменты, если бы даже смогли прожить жизнь заново? Смогли бы мы выстроить в ряд, как обычных подозреваемых, все причиняющие боль моменты, смогли бы указать на них?

Да, офицер, вот этот подозреваемый, отпустивший язвительное замечание. Да, сэр, это он — именно он напоминает моего отца. Ой, да, я узнала вон того — именно он спустил мою жизнь в сточную канаву.