Со временем, через много лет после того, как они поженились, он описал ту их первую встречу в красивом стихотворении под названием «Что, если бы». Я приведу его полностью:
Как важен случай. Встреться ты с другим,
А я с другой, все было бы иным.
И дочь моя была б, возможно, лучше,
А может, хуже — все решил бы случай,
И может, не грустила б над стихом.
А если б и грустила, то потом
Совсем не так косынку б теребила…
Встреть я другую, все б иначе было.
И если б трубку, что понравилась тебе,
Курил другой, то и в твоей судьбе В
се изменилось бы. Да и кури он так,
Как я, не так бы набивал табак.
Иначе б пил иль пел, и это значит,
Что и твоя судьба пошла б совсем иначе.
И ты была б счастливей, чем со мной,
И может, обрела бы с ним покой,
Которого ты не нашла с поэтом,
Чей дух смятенный мечется по свету,
Ища пристанища. И может, с тем, другим,
И смехом ты б смеялась не таким,
И не такие книги бы читала,
Не те газеты нынче бы листала,
Не тех гостей любила б принимать,
Не те слова спешила бы сказать.
Представь себе — я встретился б с другой.
Смуглей тебя, а может быть, бледнее,
Но разливающей вокруг себя покой,
И сам бы стал спокойней рядом с нею.
Забыл бы о стихах, не стал бы бунтовать…
Да, случай мог всю жизнь нам поменять,
Когда б в тот день ты не вошла со смехом,
Когда б душа не отозвалась эхом.
Когда б ты мокрый плащик не сняла
И влажную косу не расплела,
Когда над городом не грохотал бы гром,
Когда б тот день не кончился дождем.
Это стихотворение всегда вызывает у меня улыбку и легкую грусть. Кстати, у него были «домашние заготовки». Когда мы с сестрой были еще совсем маленькими и отец рассказывал нам о той первой встрече с мамой, он всегда кончал рассказ тем судьбоносным вопросом, который позже лег в основу его стихотворения:
— Ну, детишки-ребятишки, а что было бы, если бы тот потоп не состоялся?
Мы молчали, смущенные и испуганные таким странным вопросом, и тогда он отвечал себе сам:
— Тогда мы бы с мамой не встретились и вы бы у нас не родились!
И пока мы с замиранием сердца переваривали эту ужасную перспективу, он разворачивал перед нами еще более головокружительный сюжет:
— Или нет — вы родились бы, но у других людей. И тогда это были бы не вы!
К нашему счастью, тот дождь хлынул, и та встреча состоялась, и после этого мои отец и мать начали встречаться регулярно, уже независимо от капризов погоды. Вскоре он привел ее в дом своей матери, бабушки Ципоры, которая жила в так называемом «Втором рабочем квартале» иерусалимского района Кирьят-Моше. Там мама познакомилась с папиным младшим братом Мордехаем. Ему было тогда восемнадцать. Я рассказываю об этом по той причине, что как раз после знакомства с папиным братом Мордехаем мама послала своей сестре Батшеве письмо, в котором впервые упомянула о новом ухажере. «Я познакомилась здесь с двумя братьями, — писала она. — Оба очень умные и оба очень уродливые». Когда я недавно рассказал об этом письме дяде Мордехаю, он громко расхохотался. А Рика, его жена, внесла поправку:
— Это неправда. Ицхак вовсе не был уродливым.
Уродливый или нет, но после маминого возвращения в Нагалаль отец начал посылать ей письма, а она — на них отвечать. У мамы было тогда много поклонников среди деревенских парней — все, как на подбор, высокие и сильные, светловолосые и голубоглазые («или наоборот», — замечал позже отец со снисходительностью победителя), но переписка между Иерусалимом и Нагалалем становилась все энергичней, а уж в эпистолярном искусстве с отцом не мог бы потягаться ни один из маминых поклонников во всей Изреельской долине.
Как я уже говорил, отец был тогда учителем, и, когда в школах начались летние каникулы, он написал маме, что планирует навестить своих родственников в Эйн-Хароде, Гинносаре и Кфар-Иехезкеле, и спросил, может ли он заглянуть по дороге в Нагалаль. Когда он появился у нас — обгоревший с непривычки, с красной шелушащейся кожей, — выяснилось, что большую часть пути он нарочно шел пешком, рассчитывая немного загореть и поупражнять мышцы, чтоб не предстать перед маминой семьей во всей своей неприглядности — этакий городской очкарик, типичный бледный, тощий и слабосильный «тилигент».
Ему, однако, не суждено было произвести хорошее впечатление. Он заявился в Нагалаль в самый неподходящий момент, продемонстрировав этим полное непонимание образа жизни и привычек семьи, к которой ему предстояло присоединиться. Он прибыл в пятницу утром, в канун Большой Уборки! И это его неведение породило еще одну ужасную ошибку: он не обогнул дом, а постучал прямо в переднюю дверь и вошел через нее еще до того, как бабушка Тоня успела крикнуть свое заветное: «Вокруг! Со двора!»
Читать дальше