Алан Холлингхёрст - Линия красоты

— Я хочу как-нибудь связать это с политикой, — ответил Тоби. — Ну, знаешь, безоблачное счастье и в семейной жизни, и в стране… что-нибудь такое.

— Хм… — Ник нахмурился, подравнивая дорожку кредитной карточкой. — Мне кажется, дорогой, лучше всего тебе говорить так, как будто леди здесь нет. И говорить нужно только о… о твоем отце и матери. Это их праздник, а не ее, и даже не только Джеральда.

— Думаешь? — сказал Тоби.

— На твоем месте я бы даже о Рэйчел сказал немного больше.

— Понятно… Эх, если бы ты мне это написал! — проговорил Тоби, беспокойно бродя взад-вперед по комнате. Внизу послышался звонок: прибыли первые гости. — А что мне о ней говорить?

— Например, о том, какая сила духа требуется, чтобы все эти годы выносить Джеральда, — ответил Ник. При этих словах что-то царапнуло его по сердцу: он чувствовал, что это, может быть, и не совсем шутка. — Нет-нет, этого лучше не говори, — благоразумно добавил он, — и вообще будь покороче. Главное, помни: мы все тебя любим.

Тоби присел, одним махом вдохнул дорожку и выпрямился; Ник молча наблюдал за ним, еще не зная, какую окраску примет его наслаждение.

— Сто лет не нюхал… — невнятно произнес Тоби, то ли извиняясь, то ли протестуя. Затем: — М-м, неплохо, очень неплохо… — И, минуту спустя, просияв: — Ник, отличная штука! Где достал?

— От Уради, — объяснил Ник, подушечкой пальца собирая остатки со стола.

— А-а, — сказал Тоби. — Да, Уради всегда достает самый лучший.

— Ты ведь и сам вместе с ним нюхал в Оксфорде.

— Да, раз или два. Я и не знал, что ты тоже подсел!

В радостном возбуждении Тоби закружил вокруг него, и Ник едва удерживался, чтобы не поцеловать его или не схватить за член, как сделал бы с самим Уани. Вместо этого он сказал:

— Хочешь, возьми себе, что осталось. — Оставалось еще около трети грамма.

— Ну что ты, я не могу… — слабо сопротивлялся Тоби.

— Бери-бери, — сказал Ник. — Я на сегодня закончил, а тебе может пригодиться.

И протянул Тоби крошечный сверток. Как все свертки Ронни, это была страница, вырванная из порножурнала, с красной сургучной печатью увеличенного девичьего соска. Мгновение поколебавшись, Тоби сунул его глубоко в нагрудный карман.

— Черт, просто фантастика! — проговорил он. — Ну что ж, теперь все будет как надо! Главное — не затягивать!

И вприпрыжку бросился вниз. Уже на нижней площадке он обернулся и сказал:

— Дорогой, я все не употреблю, так что, если тебе еще понадобится — только скажи!

— Не надо, не надо, — отмахнулся Ник.

Они вошли в кабинет, где леди Партридж беседовала с чиновником из казначейства о росте уличной преступности, а Бэджер Броган осторожно флиртовал с беременной седьмым ребенком Гретой Тиммс. Ник кружил по комнате с улыбкой, неуязвимый для всеобщей нервозности — ему хотелось выпить. Щекотка кокаина в горле увеличивала жажду. И тут же, словно по заказу, перед ним выросли два официанта с подносами. «Двое — для утоления двойной жажды», — сказал себе Ник и едва не захихикал вслух. Из двух официантов он выбрал того, что покрасивее, смуглого, с полными губами.

— Спасибо… о, привет, — сказал Ник, взяв бокал; он сообразил, что где-то видел этого человека, хотя не сразу припомнил, где и как его зовут.

На миг время остановилось: все вокруг сверкало и пенилось, рвались к свету пузырьки в дюжине бокалов, а Ник и смуглый официант не сводили друг с друга глаз.

— Я тебя помню, — сказал наконец Ник — и сам поразился сухости своего голоса.

— А… вечер добрый, — с улыбкой ответил официант, и Ник почувствовал, что прощен. А потом официант сказал: — А где мы виделись? — И Ник понял, что не только прощен, но и забыт.

У окна возникло какое-то движение, и послышалось восклицание Джеффри Титчфилда:

— Госпожа премьер-министр приехала!

Трепеща от восторга, Титчфилд первым бросился к дверям. Гости переглядывались, ища другу друга ободрения: мужчины подталкивали друг друга локтями, некоторые, кажется, готовы были все бросить и попрятаться по углам. Ник двинулся вниз вместе с прочими, полагая, что госпожу премьер-министра следует встречать толпой, она может оскорбиться, если не получит многолюдной встречи. Между этажами его прижали к перилам; он свесился вниз, думая, что выглядит сейчас, должно быть, точь-в-точь как безымянный слуга на каком-нибудь историческом полотне. Внизу растворилась дверь, и гостей обдало сырым холодным воздухом. Дамы заахали и поежились: казалось, вместе с холодом в дом ворвалось напоминание о побежденном, но все еще мощном враге. Бочком, спотыкаясь, под смешки и неодобрительный шепот вбежал в дом Свирепый Аналитик. Джеральд, вместе с охранниками, встречал премьер-министра на улице. Рэйчел, в золотистом сиянии электрического света и серебристом блеске вечернего платья, стояла у дверей. Вот послышался хорошо знакомый голос, и все прочие голоса стихли — а секунду спустя появилась и она сама.