Виталий Безруков - Есенин

Есенин прекрасно осознавал свою мужскую привлекательность! Ответом на это предложение был страстный поцелуй…

В дверь купе постучали.

— Кто там? — спросил в темноте Есенин.

— Это я, — ответил Ганин.

— Не открывай! — умоляюще прошептала Райх.

— Не бойся. Я твой муж! — Он включил свет. — Погоди, Леша, сейчас. — Есенин спокойно натянул штаны и рубаху и открыл дверь. Войдя в купе, Ганин поглядел на Зинаиду, которая сидела, опустив голову, закутавшись в простыню и прижавшись в углу у окна, потом на Есенина, с вызовом усевшегося рядом с ней.

— Простите, ребята… но уже ночь прошла, к Вологде подъезжаем…

Он сел напротив Есенина.

— Что случилось, Сергей? Ты… Она же моя невеста…

— Была твоя невеста… а стала… — он взял папиросу, закурил, — а стала мне женой, Алексей! Прости, так вышло! Мы любим друг друга!

— Ты почему молчишь, Зина? Это правда? Любишь его? — допытывался Алексей, все еще на что-то надеясь.

Райх решительно подняла голову и открыто поглядела на Ганина.

— Правда, Алеша! Я люблю Сережу… Прости, если сможешь! — виновато сказала она и заплакала.

Алексей нежно погладил ее по голове и горько улыбнулся:

— Чего же ты плачешь? Это мне плакать надо… Ну что ж! Поздравляю вас, Зинаида Есенина!

Он поцеловал ей руку и, нахмурив брови, строго сказал Есенину:

— Сергей, если это всерьез, то… непременно венчаться. Я буду у вас и свидетелем, шафером, и дружкой вашим. Нынче и повенчаетесь в моей Вологде… Денег, правда, кот наплакал…

— Деньги есть! — сияя от счастья, что все обошлось миром, сказала Зинаида. — Мне отец из Орла выслал сто!

— Ура! Я все беру на себя! Кольца!.. Невесту нарядим! — Ганин резко встал и вышел в коридор. — Одевайтесь, а то уже подъезжаем.

Был яркий солнечный день. К церкви, где должно было состояться венчание, подъехала пролетка с Зинаидой в наряде невесты и Ганиным в белой рубашке и черном сюртуке, явно с чужого плеча.

— А Есенин где? — привстала Райх, оглядывая собравшихся зевак и нищих перед входом в церковь.

— Вон твой Есенин, — кивнул Ганин. — Цветы тебе рвет.

Есенин торопливо нарвал букет на лужайке за церковью, подбежал к ним и, протянув Зинаиде нехитрые полевые цветы, пробормотал, виновато опустив голову:

— Прости, на настоящий букет денег не хватило…

— Спасибо, Сережа, родной, эти еще прекрасней, — она обняла Есенина, поцеловала.

Повернувшись к Ганину, тоже хотела его поцеловать, но Есенин нарочито грубо одернул Райх:

— Не вешайся на чужих мужиков, коли свой теперь есть!

— Никак не могу опомниться, Сережа! Ты мой муж?!! — счастливо засмеялась Зинаида. — Я на минуту даже не могу представить себе, как сложится наша жизнь, — прошептала она на ухо Есенину, крепко прижимаясь к нему, когда они вслед за Ганиным вошли в церковь. — Хочу иметь настоящую семью, мужа… детей!..

— Сергей! Ты меня не слышишь! — теребила его Райх, лежа рядом с Есениным.

— А?.. Что? — очнулся Есенин от воспоминаний. — Ты что сказала? Прости, я задремал… — он вновь начал ласкать ее груди, бедра…

— Нет! Нет, все! Сергей, мне пора, уже поздно. Мейерхольд уже, наверное, вернулся из театра. — Она освободилась из его объятий, собрала в охапку одежду и, подойдя к окну, положив все на стул, стала одеваться.

Напоминание о Мейерхольде окончательно «отрезвило» Есенина. Он грустно поглядел, как в тусклом свете уличного фонаря, проникающего с улицы в окно, деловито-тщательно одевалась жена Мейерхольда. На ум пришли стихи Блока:

А вслух он прочел свои:

— Будь проклят Мариенгоф! Ненавижу! — воскликнула в темноте Райх. — Он все сделал, чтобы мы разошлись! Бездарность!

— Что «все»? — спросил Есенин.

— Все! Это он оклеветал меня, мерзавец прилизанный!

— Есенины черными не бывают! — холодно ответил Есенин.

— Это Мариенгофа слова, а не твои!.. Чем хочешь клянусь тебе… Костя — твой сын! Слышишь, твой!

Есенин опять вспомнил, как в ту первую ночь в поезде Зинаида солгала, сказав ему, что он ее первый мужчина. Этого обмана по своей крестьянской натуре «собственника» он не мог простить ей.