Виталий Безруков - Есенин

— Да, в клинику профессора Ганнушкина… тут недалеко… — стал объяснять Наседкин, но Есенин возмущенно закричал:

— Что-о-о?! В психушку?! Никогда! — Он заметался по комнате, повторяя в отчаянии: — Никогда! Никогда!

— Другого выхода нет, Сергей! — сказал Наседкин.

— Есть! Есть! Напиши обо мне некролог! Купим гроб, устроим похороны, все честь по чести. Родные плачут, друзья радуются… В газетах статьи: «Ушел из жизни лучший поэт России», а я скроюсь, махну в Англию или в Персию, а то… в Америку! — Он нервно захохотал. — Ничего себе план, а?

Катя заплакала. Пока Есенин все это говорил, да с таким жаром, ей показалось, что брат действительно сошел с ума.

— Мы понимаем, Сергей, помещение в психушку — не лучшее средство, но на этом настаивает Аня Берзинь: «Это единственный верный план спасти его от них».

— От кого «от них»? — переспросил Сергей.

— «Он знает» — так она велела передать! — Наседкин облегченно вздохнул, точно свалил с плеч тяжелейшую ношу.

— Ты тоже так считаешь? — подошел Есенин к всхлипывающей сестре.

Она помотала головой. Вытирая ладонью слезы. Катя посмотрела на брата преданными глазами.

— Сереженька, Аня через Вардина уже договорилась с профессором Ганнушкиным о твоей госпитализации.

Есенин отошел к окну и прижался лбом к холодному стеклу.

— Да, вот беда! — произнес он, задумчиво глядя на улицу.

— Это ты прям сейчас сочинил? — спросила удивленно Катя.

Есенин захохотал:

— Это Пушкин, дура! Не плачь! Я лягу в психушку! Куда деваться, лягу! Назло им всем!

Катя взвизгнула от радости и подскочила к брату:

— Сереженька, профессор обещал предоставить отдельную палату, где ты спокойно сможешь работать… А завотделением там Зиновьев Петр Михайлович, он хорошо тебя знает, он отец невесты Ивана Приблудного, — выкладывала она все подробности.

— Ванька женится? На дочке психиатра?.. Вот кому в психушку надо — Приблудному, — засмеялся Есенин.

— Вам всем в психушке полечиться не помешало бы, — тоже засмеялась Катя.

Увидев кого-то на улице, Есенин отпрянул от окна.

— Иля, подь сюда! Выгляни, только осторожно! — Когда Илья подошел к окну и, спрятавшись за занавеску, выглянул, Есенин прошептал, словно его могли услышать с улицы: — Там, напротив, у подъезда, стоит в кожанке… Я его много раз встречал… Следит, видать, за мной!

— Я его тоже приметил… — также шепотом ответил Илья. — С тех пор, как ты с Кавказа вернулся, он у дома Толстой постоянно торчал…

— Вот тебе и скрылся… в дурдоме… — Есенин отошел от окна и закурил. — Как же мы?! Он проследит… Гэпэушники настырные, суки!

Его безысходность и тревога передались всем.

— Брат, скажи только… Да я его! — Илья приоткрыл полу пиджака и показал кавказский кинжал, подвешенный под мышкой.

— Не смей, Илья! С ума сошел!.. Да за такое знаешь?.. — Наседкин потрогал пальцем лезвие кинжала. — Катя, иди звони Анне, пусть свяжется с доктором Зиновьевым и скажет, что Есенин согласен, пусть встречает!

Катя выбежала в коридор. Через некоторое время послышался ее приглушенный голос:

— Аня, родная, Сережа согласился! Звони доктору Зиновьеву, пусть встречает! Ты? Сейчас спрошу, подожди! — Она высунулась в дверь. — Аня спрашивает, ей что делать? Приезжать?

— Да. Пусть наймет извозчика порезвее и сюда, только остановиться надо у другого дома, поняла? У другого!

Катя исчезла в коридоре, закрыв за собой дверь.

— Ты что-то придумал? — спросил Есенин у Наседкина.

— Да, Сергей, мы сейчас устроим маскарад. Ты одевайся во все мое, а я в твой шикарный костюмчик! Аня приедет, ты с ней в пролетке — прямиком в психушку! Умоляю, не спорь! А я с Катькой в твоей одежде продефилирую мимо этого гада в другую сторону. Здорово, а?

— Здорово-то здорово, одеждой мы поменяемся, а харями? Он что, дурак? Сейчас день… увидит лицо, и все!

— А я воротник подниму, шляпу надену, шататься буду, как ты, материться!

Есенин улыбнулся.

— Шататься, как я, ты не сможешь, а уж тем более материться.

Они стали снимать с себя и передавать друг другу одежду.

Вбежала Катя и остолбенела:

— Вы что это? Вы чего делаете?

— Переодеваемся! Конспирация! — торопливо застегивая есенинскую рубашку, проговорил Наседкин. — Чтобы этот не узнал! Мы с тобой пойдем, я вроде Сергей Есенин.