Лесли Эпстайн - Сан-Ремо-Драйв

Я пополз за ним. Во рту у меня опять пересохло. Хотел заговорить, но слова застряли в горле. Я набрал в грудь воздуха и выпалил:

— У нас там бассейн. Вы не хотите искупаться?

Эдди не ответил. Продолжал ковырять землю острием кирки. А Мартин бросил ключ и перевернулся на живот. Ни слова не говоря, он пополз к далекому выходу. Эдди по-крабьи двинулся следом. Последним на свет и воздух вылез я. По длине теней было понятно, что день на исходе. От асфальтовой дорожки и от кирпичной стены шло больше жара, чем с бесцветного неба. Нового «бьюика» тоже не было в гараже.

— Нам туда. — Я показал на аркаду.

Но они и так уже были под аркой. Я вышел за ними на двор. Солнце висело низко над лимонной рощей. Зеленая лужайка была слева, бассейн — справа. Я нагнал негров и показал на беленую кабинку.

— Там можно переодеться. Там купальники, полотенца и шапочки, если нужно.

Мартин тут же стащил с себя туфли, потом спустил штаны и одной рукой содрал рубашку, превратившуюся в мокрую тряпку. Разделся и Эдди. Оба подошли к краю бассейна. У Эдди из спортивных трусов торчали тонкие ножки. Тугие короткие трусы Мартина были ослепительно белыми, точно из алебастра. Медленно, как подпиленная сосна или секвойя, он боком повалился в воду. Ушел глубоко и повис там большим черным пятном — можно было подумать, что это рояль. Потом всплыл и, брыкнув ногами, снова ушел в воду. Эдди соскочил у мелкого конца и начал подпрыгивать. Он махал руками и брызгался. Потом стал кричать и ухать.

Сетчатая дверь кухни открылась и с шумом захлопнулась. На пороге стояла Мэри в своей белой форме. Дверь снова приоткрылась. Показалось плечо Артура.

— Кто там озорничает? — спросил он.

— Это рабочие, — ответил я. — Из-под дома. Я их пригласил.

Мэри сказала:

— Твоя мать не обрадуется этой рвани.

Но в машине, которая остановилась на кругу, была не мать. По стуку дверцы я понял, что там «паккард». Минутой позже из-под аркады вышел Норман. Он был в спортивном пиджаке и мягких брюках. Как всегда, из нагрудного кармана высовывался белый платок.

— Папа, привет! — крикнул я. — Это Мартин. Это Эдди. Я пригласил их искупаться в бассейне.

Норман уже сбегал по ступенькам. Широким шагом он прошел по плитам к краю бассейна. Протянул руку, и Эдди с мокрыми усами пожал ее.

— Очень приятно, — сказал Норман. — Под домом, наверное, жарко, как в пекле. Рад, что вам удалось остудиться.

Эдди улыбнулся и шлепнулся на спину. В дальнем конце бассейна, спиной к бортику и держась за него обеими руками, висел Мартин. Он кивнул отцу.

Норман поднял вверх портфель.

— Ричард, у меня работа. Завтра снимаем допоздна. Никто от этого не в восторге. И ради чего? Картины о том, кто кого любит, а кто кого — нет. Все эти недоразумения позаимствованы из двух пьес Шекспира. Только никому не говори. Нас убьют, если это всплывет. — Он улыбнулся и ушел на кухню, подчеркнуто пропустив вперед слуг.

Рабочие возобновили свои игры. Эдди, я понял, совсем не умел плавать. Он плескался и бултыхался на метровой глубине. А Мартин черноголовой торпедой пронырнул от одного края к другому. Прошла минута, прежде чем он поднялся за воздухом. Я снял туфли и закатал брюки — хотел поболтать ногами в воде. В это время из дома вышел Барти с этюдником и альбомом.

— Барти, уйди отсюда, — крикнул я.

— Мне пора рисовать.

— Нет, не пора. Не здесь. Я с друзьями.

— Они мне тоже друзья. Я напишу их акварелью. — Он расставил треногу и разгладил чистый лист альбома.

Я подбежал и схватил его жестяную коробку с красками.

— Уходи, Барти. Тебе здесь нечего делать. Ты их не знаешь.

Он потянулся за красками.

— Тебе просто завидно! Потому что ты не художник!

— Это ты не художник. У тебя все по-дурацки выходит.

— Я художник! Я талантливый! Все так говорят. Отдай краски!

Он подпрыгнул за коробкой. Я держал ее высоко над головой. Он еще раз подпрыгнул. Я смеялся над его стараниями — словно он был собакой и прыгал за косточкой. Вдруг он повернулся и побежал к дому.

— Мама! Мама! Мама!

Там стояла Лотта в ярком летнем платье.

— Что здесь происходит? — грозно спросила она.

Барти обнял ее.

— Ричард играет с этими жидами!

Стыд наполнил меня, как жидкость пустую посуду. Захлебываясь в этой гадости, я не мог произнести ни звука. Мать повернулась ко мне.

— Что это значит?

— Там было жарко. Под домом. Печка. Норман знает. Я им разрешил.

Лотта стояла неподвижно. Поднеся ладонь козырьком к глазам, она смотрела в сторону заходящего солнца. Она увидела, как выпрямился Эдди и обхватил себя руками за ореховые плечи. Позади него Мартин плыл австралийским кролем, переваливаясь с боку на бок, расплескивая воду в обе стороны.