Урс Видмер - Господин Адамсон

— Очень мило. Он пишет, что это, — она потрясла письмом, — наверняка обеспечит мне блестящее будущее. Всего доброго. Твой дедушка.

Что-то заставило меня еще раз заглянуть в чемодан. Бумага, какой обычно застилают полки шкафов и комодов. Один уголок задрался. Я с усилием потянул за него, даже пошатнулся — и у меня в руке оказался кусок плотного картона размером с чемодан.

— Ты только посмотри! — закричала Биби, которая снова склонилась над чемоданом и вынула оттуда что-то блестящее. Головное украшение из чистого золота, похожее на золотые косы, и ожерелье из сотен золотых нитей.

— Это носила твоя мать София, — сказал я, пока Биби пыталась пристроить перепутанные золотые украшения на лоб и шею. — Тогда, с господином Адамсоном. И больше на ней ничего не было.

Теперь золото струилось по голове и груди Биби. Блестящие воды, стекавшие по ее телу. Выглядела она потрясающе. Правда, сзади, там, где замочек, на ожерелье болталась маленькая бумажка. Ценник. На нем было написано «Новый универмаг АГ. 19.80». Я резко сорвал его — Биби, с восторгом оглядывавшая себя, ничего не заметила, — скомкал и швырнул в траву.

— Украшения Клитемнестры, — пояснил я. — Настоящие, подлинные. Господин Адамсон не был выдумщиком. Я тебе всегда это говорил.

Она кивнула:

— Вот как можно ошибиться. Он не был фантазером. — Ее выпуклые глаза сияли. Она просто светилась и была по-настоящему прекрасна.

Я почувствовал смутный испуг, сердечное беспокойство и оглянулся на виллу. Мне показалось или я увидел, как лицо господина Адамсона спряталось за углом дома?

— Все, — сказал я, — пошли отсюда.

Я поставил чемодан на прежнее место и пошел к садовой калитке. Ее никогда и не закрывали. Я помог Биби сесть в машину, открыл перед ней, как перед королевой, дверцу, правда, переднюю, но со всем почтением, которое не было наигранным. Она и впрямь выглядела королевой. И красные носки с альпинистскими ботинками ничуть не умаляли ее величия.

Когда мы проезжали мимо трамвайной остановки, она крикнула:

— Остановись! Я сяду на трамвай.

Я остановился, она вышла.

— Спасибо, — сказала она через открытое окно. — Вот. — И протянула мне пачку долларов.

— Что это?

— Твоя плата за второй день. — И направилась к остановке.

Я смотрел, как она возится с автоматом, покупая билет, а потом пришел шестнадцатый номер, современный вагон, его зеленая краска была светлее, чем у старых, и немного отливала синим. Биби вошла и села у окна. Последнее, что я видел, — профиль за окном, античное лицо, обрамленное языками пламени. Я неподвижно сидел за рулем, пока трамвай — а вместе с ним и Биби — не исчез за поворотом. Потом и я тронулся с места.

Это — конец истории про господина Адамсона. И истории про Биби. С тех пор я никого из них не видел. Или скажем так: это — почти конец. При начале настоящего конца, сегодня утром, ты ведь присутствовала. Что теперь еще будет, знают только боги.

Думаю, ты несколько удивилась, когда я (оставаясь верным себе) позвонил тебе сегодня утром в несусветную рань — в десять часов — и попросил, чтобы ты отвезла меня на моем «ситроене» на холм моего детства. Мы ведь виделись накануне, в день рождения. А проводить каждый день с дедом тебе неохота. Но сегодня ты нужна мне: чтобы отвезти меня — это ты сделала — и чтобы найти. Это ты еще сделаешь.

На самом деле я в свои девяносто четыре вожу уже не так уверенно, как в восемьдесят. Глаза подводят, да и нога уже не так быстро меняет педаль газа на тормоз. Мне бы не хотелось во время своей последней поездки задавить какого-нибудь старика, медленно плетущегося по «зебре». Тем более ребенка.

Как много лет назад, машина стояла на крошечной парковочной площадке у стены дома. Она спряталась под папоротником, плющом, ежевикой и розами. Только в нескольких местах проглядывал пыльный металл, вишнево-красный. На лобовом стекле наклеен талон о плате за пользование автобаном за 2018 год. После этого я уже, кажется, не ездил, по крайней мере по автобану. Я обрадовался, что ты помогла мне освободить машину. Правда, я тоже немного подергал за ветки, но больше для проформы. Ты сильными движениями оборвала розы и другие растения с крыши и капота машины. И как раз когда ты сдернула ковер из плюща с заднего окна, мы оба увидели кость динозавра. Одновременно.

— Вот она! — воскликнул я.

Ты знаешь, что ты ответила.

На мне был летний костюм, роскошная дизайнерская вещь одного портного из Беладжио, и мне не хотелось его испортить. Отчасти поэтому я без особого старания освобождал машину от растений. Он все еще сидит на мне безупречно, этот костюм. Светло-кремовый, почти белый, из шелка. Может быть, мне придется довольно долго ходить в нем, а я не хотел бы выглядеть, как господин Адамсон или, того хуже, Рычащий Лев. Старым мужчинам надо следить за своей внешностью внимательнее, чем молодым. Молодым к лицу и широченные брюки с потрепанной футболкой. Но зато я воткнул в свои последние волосы перо. Кость динозавра, разумеется, должна быть со мной, но она и так уже лежала в машине. Возможно, она валялась там с того дня, когда я попрощался с Биби. Во всяком случае, с тех пор я ни разу не почувствовал, что мне ее не хватает, равно как и моей складной лопатки, оставшейся в Уиндоу-Роке. Про перо все эти годы я и вовсе не вспоминал. Сегодня утром я искал его почти час, пока нашел там, куда и положил. Во втором сверху ящике письменного стола, между фотографиями. Я просмотрел несколько снимков. Молодая Сюзанна, сияющая от радости. Просто сердце разрывается. Маленькая Ноэми на качелях. Ты, очаровательный ребенок, пускающий мыльные пузыри. И Бембо с Бимбо, два здоровых малыша в двухместной коляске… Биби на фотографиях не было. Я не взял в Уиндоу-Рок фотоаппарат.