Г. Котницкий - Закон благодарности

Когда вернулись, костер еле теплился. Парамонов, Тимошкин и Гордеев лежали в чуме, прижавшись друг к другу. Второй пилот и бортмеханик ходили вокруг, боясь свалиться и уснуть.

— Быстро греть воду и пить всем, — скомандовал Нехаев. — Дрова еще есть?

— Чуть-чуть, — ответил бортмеханик.

— Значит, будем жечь все, что может гореть.

Пока Федя раздувал костер, прилаживая над огнем банку со снегом, Владимир Иванович присел около чума и тут же уснул, уронив ружье. Парамонов, Тимошкин и Гордеев нехотя поднялись, растолканные Аркашей.

— Принесли что-нибудь? — спросил Гордеев у меня.

Я отрицательно покачал головой. Было еще достаточно светло, и я уловил в его воспаленных глазах злой голодный блеск.

— Надо становиться на лыжи и идти искать зимовку или полярную станцию, иначе подохнем с голоду, — сказал он.

— Никто никуда не пойдет, — мгновенно очнувшись от сна, сказал Нехаев. — Самое разумное в нашем положении — находиться у вертолета. Нас уже ищут. Только рассеется туман — прилетят. А в тундре мы потеряемся и погибнем без следа. До ближайшей полярной станции сотни две километров, а чтобы найти старое зимовье, надо точно знать, где оно!

Мы все прислушивались к словам бывалого пилота, стремясь уловить что-то обнадеживающее. Чего греха таить — и я думал, что разумнее было бы сразу же оставить вертолет, стать на лыжи и идти на поиски зимовья. Там все-таки крыша над головой, а возможно, и съестные припасы. Но, оказывается, я не учел, что лыж в вертолете было всего три пары, а даже если бы их хватило на всех, разве Тимошкин и Гордеев в своей легкой обувке могли ими воспользоваться? Совершенно прав Нехаев: если мы и окоченеем здесь, вертолет найдут — и нас вместе с ним, а если уйдем от вертолета — Арктика бесследно погребет нас.

Меня доводы Нехаева убедили, но другие и даже рассудительный Парамонов думали иначе.

— Все же надо попытаться поискать зимовье, — сказал он. — Сил больше нет ждать.

— И послать человека на верную гибель, да? — спросил у него Нехаев. — Вы пойдете?

Парамонов молчал.

— Вы знаете, куда идти? Нет. И я не знаю.

— Я пойду, — вдруг сказал Гордеев. — Я не могу больше сидеть в бездействии. Я сам отвечаю за себя, вы не можете задерживать. Только, конечно, мне надо надеть что-то другое.

— Никто никуда не пойдет, — жестко оборвал его Владимир Иванович. — Повторяю: командую здесь и принимаю решения только я.

И, не обращая больше внимания на Гордеева, спросил:

— Федя, у тебя готово?

— Готово, Владимир Иванович.

— Нет, вы посмотрите, какой командир выискался, — недовольно бормотал себе под нос Гордеев. — Это мы посмотрим, кто командует. Дай только обогреюсь чуток.

От чая Гордеев и не думал отказываться.

Разогретую воду Федя сливал в питьевой бачок, снятый с вертолета, а мы потом нацеживали каждый в свою банку.

От горячей воды, которой каждому досталось по две банки, стало вроде теплее. Настроение улучшилось.

— Кажется, туман редеет, — сказал Юра Тимошкин, — Может, это только здесь, на берегу, ничего не видно, а кругом чисто?

— Аркаша, сходи послушай эфир, — предложил Нехаев второму пилоту.

Аркаша и сам регулярно ходил к вертолету, включал рацию, пытаясь связаться с базой. Увы — безрезультатно.

— Если бы кто летал, я б услышал, — говорил он, — А так не берет: низко сидим.

И на этот раз попытка выйти на связь оказалась безуспешной.

— Тихо, — сказал он, возвратясь от вертолета. — Туман кругом — не летают.

Мы сожгли лыжи, брезентовый полог, из которого была сделана палатна, в ход пошли чемоданчики, портфели… Все прокоптились донельзя, лица, заросшие щетиной, были черны от слоя сажи. Неодолимо клонило в сон.

Когда жечь было уже нечего, Нехаев сказал:

— Теперь будем ходить, сколько хватит сил. Упал, уснул — значит, погиб.

Вертолет ломать мы еще не решались. Он был нашей надеждой на спасение. Начать его ломать — это конец.

И мы, держась друг за друга, стали ходить, как заведенные, вокруг вертолета, потеряв счет времени, ко всему безразличные, отупевшие… «Упасть бы в снег и уснуть! Упасть и уснуть! Упасть и уснуть, и будь что будет!» — вертелось назойливо в голове. Но Владимир Иванович, шедший впереди, упрямо тянул и тянул нас за собой, а Федя из последних сил подталкивал тех, кто отставал.

Мы не сразу заметили, как пошел снег. Он припорошил вертолет, головы и плечи. Пропало темное пятно, где стоял наш чум и горел когда-то костер.

— Вот и все, покроет саваном и нас, и вертолет, — прохрипел Гордеев.