Эдгар Доктороу - Град Божий

В Израиле.

В Израиле. Отправился в пустыню в поисках исторического Иисуса. С бутылкой кока-колы в руке.

Мне кажется, вы выдохлись.

Я не выдохся, это вы обижены.

Я?

Да, потому что мы не позвали вас в аэропорт.

Нет, я выше этого. Могу работать и с материалом из вторых рук, так что в том, что вы не позвали меня с собой, нет ничего страшного.

Это был трудный момент для Сары. Да и для меня тоже.

Вам нет нужды извиняться.

Я не извиняюсь. Но если вы пришли, чтобы обсуждать этот епископский бред…

Мне хотелось посмотреть, как он выглядит. Мне не часто приходится сталкиваться с епископами.

Вы сказали ему, где я был, что делал? Вообще, что вы ему сказали?

Ничего!

Продолжайте…

Ну, ничего важного… Сказал, что вы отправились в пустыню с бутылкой кока-колы в руке.

Это забавно… Значит, я становлюсь параноиком?

Только отчасти.

Он тогда только что женился, Пайк. Новая молодая жена. Третья по счету.

Мисс! Еще по одной, пожалуйста.

У них была машина, они взяли ее напрокат. Когда они выехали, машина сломалась, и они пошли пешком. Очевидно, не по шоссе, а по какой-то узкой дороге, воображая, что они идут в Вифлеем. А что бы вы сделали на их месте? Пошли бы пешком?

Да, продолжал бы идти в нужном направлении.

Правильно, вы бы поступили, как все нормальные люди, — пошли бы по дороге. По дороге на Вифлеем. Но с ними все вышло иначе. Несколько часов они кружили между скалами и ущельями, пока окончательно не заблудились. Как это случилось? Кончилась дорога? Не знаю. Они отправились в путь без карты. Какое затмение нашло на этих людей?

Потом он выбился из сил и не смог идти дальше. Ему было под пятьдесят, и он не был хорошо тренирован. В то время не имели понятия о фитнесе. Они договорились, что дальше она пойдет одна, искать помощь. Думаю, что они нашли выступ, в тени которого он и остался, они попрощались и дальше она пошла одна. Он остался один и сидит один посреди пустыни, жарко, он наконец оказался в доме своей души, в этой горной красной пустыне, он видит пещеры Свитков, вдыхает странный запах Мертвого моря, этот насыщенный солью воздух… свет мерцает волнами перед его взором, красная скала придает интимность каменному основанию его веры. По скале, к которой он прислонился, медленно ползет какой-то волосатый паук, в море так много соли, что она не может раствориться в воде, море высушивает, а он находится в его атмосфере, в его ауре, чувствует, как оно вытягивает из него влагу, его лоб и спина покрыты потом, вдруг он замечает, что бутылка колы в руке потеряла цвет, он поднимает бутылку к губам, но прежде чем он успевает сделать глоток, бесцветная жидкость оседает, покрываясь коркой засохшего сахара, смешанного с остатками смолы. Зеленая бутылка становится белой…

С изумлением вижу, что Пэм плачет, глаза его мокры от слез.

Послушайте, отец, я боюсь за вас.

Это мои проблемы, Эверетт, а не ваши. Помните это. Беда с вами, писателями, вы не умеете держать дистанцию.

Он достает из кармана платок, вытирает глаза, откашливается.

Я любил Пайка, потому что он знал, что в религиозное учение просто нельзя верить. Это фантазия. Накопленный в течение истории бред. Но он обожал Иисуса как человека. Он хотел найти настоящего Иисуса. Он оставил Церковь, вы знаете, он не был малодушным, он сложил с себя сан и отправился в Святую землю.

Вы собираетесь сделать то же? Теперь, став опытным путешественником, не хотите ли и вы оставить Церковь и отправиться в Святую землю, чтобы, подобно Пайку, умереть там от жары?

Может быть. Мне нравится говорить с вами, Эверетт, вы меня освежаете. Вы готовы еще выпить?

Я уже заказал.

Надо вернуться туда, где все началось. К тому моменту, когда была совершена ошибка. К той самой точке. Вот что он делал. Боже, как это притягивает и как опасно такое стремление. Оно может убить.

Вслед за «попрыгунчиком»

Луис Слотин исследовал «попрыгунчик», подталкивая две полые полусферы по стальной рейке отвертками. В заданной точке — ее нельзя миновать — должно произойти смыкание полусфер. Он искал синапс, строгое критическое значение. Он был блестящим биофизиком, он был отважным малым, он служил во Вторую мировую в королевских ВВС.

Он склонился над прибором, вперившись в мельчайшие риски шкалы на стальной рейке, и тут одна из отверток подпрыгнула словно по собственной воле. В неуловимый миг она срикошетила и соединила две полусферы. На больничной койке, в палящей агонии вспомнит Луис Слотин ярко-голубой, бьющий в глаза свет. А тогда он подумал: при соединении полусфер должен раздаться грохот. Но был ужасающий свист трансфигурации. Голыми руками он схватил «попрыгунчик» и разделил его пополам. И заполнили комнату тишина и дневной свет.