Эдгар Доктороу - Град Божий

Женщина выходит улаживать эти дела, и Сара с Пэмом остаются вдвоем в ярко освещенной комнате с голыми стенами… большой белый открытый сундук стоит на столе, материалы разбросаны по всей комнате, и неожиданно Пэму кажется, что он находится в музее, дневники, исписанные бисерным почерком на идиш, кажутся такими же мягкими, как складки белых траурных одежд, взломанный белый сундук похож на открытый ковчег завета. Вся композиция выдержана в оттенках белого, все здесь белое на белом фоне, включая серовато-белые стены помещения. Здесь нет Христа, но в груди Пэма рождается такое же желание молиться, какое возникло у него однажды при виде раскрашенных распятий Чимбауе и Грюнвальда. На него снизошло простое чувство облегчения, когда болезнь отступает после кровопускания, это было чувство того, что эта ничем не украшенная комната с обычными деловыми окнами, залитая беспощадным светом, и есть церковь, такая, какой она должна быть в своем вдохновении. Пэм не мог бы сказать, откуда взялось это чувство.

Думаю, он в следующий же миг понял, что если признается в этом Саре, то она повернется к нему и опалит осуждающим, исполненным муки взглядом своих синих глаз; то, что они видят, не подлежит искуплению. Подозревая, что именно так все и будет, Пэм садится рядом с Сарой на стул и молчит.

Сара держит в руках отпечатанные на машинке списки тех, кто погиб в гетто, и тех, кого угнали на работы, и после этого их никто не видел. Рядом с каждым именем были проставлены даты и места рождения. Нередко в списке значились имена всех членов семьи. Сара смотрела на список, и в ее глазах исчезло всякое представление о времени и пространстве, она воспринимала написанное не как исторический документ, а как запись того, что произошло сейчас, все ее существо озарилось вспышкой вселенской молнии, все ее сознание ушло в эти листы бумаги, буква за буквой сообщавшие об убитых, которых, как ей казалось, убивали по мере того, как она прочитывала их имена, и грохот движения за окнами и дверями только усиливал это впечатление.

Вот Пэм вручает ей конверт с запрещенными маленькими черно-белыми фотографиями… колонна мужчин и женщин, идущих на работу за колючей проволокой… муж, жена и дети, сидящие на скамейке: семейная фотография, на одежде у всех нашиты матерчатые звезды… невзрачные фотографии, спокойные, бесстрастные лица… женщина на коленях, работающая в огороде… члены совета в деловых костюмах с нашитыми звездами… тело в костюме, висящее в петле, голова задрана вверх, мертвые глаза смотрят в небо, на земле лежит снег… семь маленьких мальчиков на фоне деревянного домика, они стоят, как им кажется, торжественно на ступенях крыльца… на головах похожие на военные школьные фуражки, на груди у всех нашиты звезды, которые, быть может, кажутся им знаками различия, ведь они гонцы совета… неулыбчивые маленькие мальчики, плечи одного опущены, словно он собирается защититься от опасности… а может быть, ему просто холодно… все они плохо одеты, все в коротких штанишках, в куртках и свитерах, из которых давно выросли… но все стоят по стойке «смирно», пятки вместе, руки по швам… они смотрят в кадр с полным сознанием грозящей им смерти. В первом ряду Сара находит своего отца.

После разговора с епископом Пэма я навел справки о скандально известном Джеймсе Пайке, епископе Калифорнии. Верно, что Пайк был типичным представителем поколения шестидесятых. Утверждал, что все доказательства и богословский здравый смысл говорят в пользу того, что Иосиф был биологическим отцом Иисуса. Утверждал, что не может принять учение о Святой Троице как граничащее с тритеизмом. Утверждал он также, что у него есть проблемы и со Вторым Пришествием. Утверждал, что все это не делает его плохим священником и не ослабляет его веру. Интересные люди служат епископальной церкви.

Однако когда я решил обсудить этот предмет с Пэмом, он пришел в раздражение. Да, представляю, что говорил обо мне епископ: Пемби, сын Пайка. Вы не приняли это всерьез, не правда ли? Нет, все правильно, он был мужественным человеком, чертовски либеральным, просто глотком свежего воздуха. Но было в нем и какое-то легкомыслие. Когда его сын умер от передозировки, Пайк отправился к медиуму, который вызвал сына для беседы. Вы знали об этом?

Нет.

Это была трагедия, потеря сына, — но пойти к спириту, каково? Парня звали Артур Форд, он был очень старательным спиритом, работал дома, имел массу досье на самых разных людей, была у него заведена и толстая папка на членов семьи Пайка. Спиритизм — это деменция религиозного ума. А вы знаете, как умер Пайк?