Ирада Вовненко - Влечение. Истории любви

Алекс сказал:

– Так что он не может развестись с ней, Полли, детка. Да и не хочет, да. У тетеньки все схвачено. Ежели что – вылетит от нее без копейки и без квартиры. А он редкий ммм... чудак. Учился когда-то на историческом. Или филологическом. Сейчас ничем не занимается. Так... Пишет что-то про французскую революцию. Робеспьер нашелся, ха-ха-ха!

Алекс сказал:

– Помимо французской революции он девочками сильно увлекается. Коллекционер! Мы даже пари с мужиками заключаем, какую телку он на вечеринке подснимет. И сколько. Вот летом прошлым случай был, мы вместе как-то в Италии встретились, так он одновременно с четырьмя подругами договорился. Приличные, замужние женщины...

Алекс сказал:

– Да черт их знает, что вообще связывает людей? Зачем-то все держит его тетенька при себе. Не знаю. Прислуга за все? Да и что мне за дело?

Алекс сказал:

– Может, жалеет. Я вот помню, мне лет в семь подарили такого грустного клоуна, выскакивающего из ящика. И вот, пружина у коробки давно сломалась, глиняная голова облезла, колпак с бубенцами – вообще стал похож на не знаю что. Тряпку. Но рука не поднималась выбросить, веришь мне, Полли, детка?

Полина поднялась и медленно направилась к выходу. Достала кошелек, вынула белый кораблик, сжала в ладони, пальцы побелели от напряжения.

Она шла к машине. Остановилась, с усилием разжала кулак, смятый пароход упал в подтаявший нечистый снег.

Быстро открыла дверь и устроилась привычно за рулем, ни о чем думать не представлялось возможности. Полина и не предполагала, что может вот так совершенно физически болеть сердце, из последних сил сжимаясь-разжимаясь, пуская в сосуды кровь, в тело – жизнь, вопрос только зачем, зачем.

Неожиданно Полина резко выпрямилась, выскочила из автомобиля, грохнулась на колени, всматриваясь в холодную жижу, шаря в ней скрюченными закоченевшими пальцами. Наткнувшись на шероховатый промокший комок бумаги, облегченно встала и в три шага вернулась обратно.

Мокрая до колен, с красными, изодранными ледяной крошкой руками, аккуратно положила дурацкий пароходик на пассажирское сиденье – сохнуть, а сама, наконец, расплакалась, спрятав мокрое лицо в мокрые ладони.

Женщина проводила щеткой по волосам. Когда-то она прочитала во французском журнале, что для блеска и вообще – лучшего их, волос, самочувствия, таких движений должно быть не менее двухсот. Сто двадцать два, сто двадцать три, считала она про себя, во французском журнале ничего не было сказано о том, в какое именно время лучше посвящать себя уходу за волосами, так что можно и в половине пятого утра, наверное. Сто тридцать два, сказала женщина вслух, потому что входная дверь отворилась со щелчком, там, в квартирной глубине, но она услышала. Сто тридцать пять, продолжила женщина, сто тридцать шесть, и что же я такая дура, я ведь прекрасно знаю, что он вернется. Он всегда возвращается.

А ведь через четыре часа уже выезжать на работу. Старая же дура, когда ты будешь спать ночами, спросила себя женщина, сто сорок четыре, сто сорок пять, она знала, что утром сядет за стол, разгладит руками и без того безукоризненно выглаженную скатерть, зачем-то поменяет местами чайную чашку и мобильный телефон, и еще раз. «Ах ты моя рыбка, – подумает она ни о ком конкретно, – да ты ж моя рыбочка, неужели ты решила, что сможешь не содрогаться вот так же, как я, разрываясь изнутри от горя?..»

«Иногда ошибаясь, мы вдохновляем богов».

П ервым на заднее сиденье забирается мальчик лет двенадцати, вежливо здоровается, у него в руках коричневый футляр для скрипки; секундой позже к нему со смехом присоединяется второй мальчик, по виду дошкольник. На его плече сидит ручная крыса, розовый нос потешно двигается, глазки действительно похожи на бусины.

– Ребятки, а телефоны вы не забыли? – взволнованно спрашивает женщина, красивое лицо, азиатские черты, точные брови и узковатые сказочные завораживающие глаза. Она садится на переднее сиденье и сразу немного приоткрывает окно. В окно охотно задувает ветер, и даже прилетает мокрый желтый лист.

– Телефоны со мной, – уверенно отвечает старший мальчик, – и мой, и Стаськин, а то он любит его потерять.

Смотрю в удивлении на приоткрытое окно – на улице вечер и скорее холодно. Аделаида Семеновна, как женщина полноватая, всегда предпочитала сквозняки и прохладу, сколько раз разгоралась борьба по чрезвычайно важному вопросу – открывать ли окно в гостиной. Стоит ли говорить, что побеждала неизменно она.