Все подробности и особенности местной жизни параллельно с пояснениями к телевизионной спортивной передаче я, конечно, узнаю со слов моего русского знакомого, подающего подобные коллизии в жизни и телевизионном комментарии не без ехидного злорадства. Он понимает превосходство личности и ума, жизнью, своей историей культурного обихода и привычек вынесенного за пределы искреннего влипания в подобного рода откровенный мифологизм. Он полон как бы объективного скептицизма и иронии. Кстати, по возрасту и месту рождения и произрастания он, я понимаю, его жизненный и экзистенциальный опыт вполне совпадают с моим дворовым московским опытом. Я говорю:
Жаба, был такой в нашем дворе… —
Жаба? Это не возле Таганки? —
Нет, это у Даниловского. —
Странно, у нас тоже был Жаба. Такой длинный, худой и кашлял все время.—
Да, все время кашлял. А когда его Серый… — Серый? Странно. У нас тоже Серый был. А точно не возле Таганки? —
Нет, у Даниловского. —
Естественно, все его комментарии японских исключительностей и претензий я понимаю моментально и, естественно, с тем же самым некоторым привкусом собственного иронического и европейски-интеллектуального преимущества, продвинутости по шкале прогресса. Присутствующий при сем японский юноша скромно и конфузливо улыбается. Он отлично говорит по-русски. Он студент этого самого моего знакомого профессора. В конфузливости юноши трудно разграничить неловкость за глупо-восторженного японского телекомментатора, за тупость и непонятливость диких и неврубающихся русских, пришедших из стороны вечно темнеющего и непросветляющегося Запада, от вообще стыдливости, столь внешне свойственной молодым японцам в присутствии старших, тем более профессора и непонятно кого из Москвы. К тому же японское общество и так премного сдавлено и напряжено определенными традиционными отношениями со старшими учителями, именуемыми сенсеями, и старшими товарищами, именуемыми семпаями, с которыми тоже не покуралесишь, хотя они могут быть всего двумя годами старше тебя или просто старшекурсниками. Исходящее от них, например, приглашение сходить выпить пивка следует почитать и принимать с благодарностью как милостивое снисхождение до твоего жалкого состояния, ради которого следует оставить все, даже абсолютно неотменимые срочные дела. Вносимое же российскими пришельцами русское панибратство в отношениях между студентами и профессорами весьма смущает, но и заманчиво, и в общем-то мгновенно развращает молодых японцев. Кстати, когда вы идете по коридору университета, то как отличить, где проводят семинары японские профессора, а где русские? Да очень просто — перед кабинетом японского профессора скучают, как собаки у входа в магазин в ожидании хозяина, расставленные снаружи туфли. К русскому профессору же входят в ботинках, поскольку он и сам входит туда безобразно обутый. Японцы, как уже поминалось, да и это всемирно известно с давних времен, всегда снимают ботинки перед входом почти в любое помещение. В туалете своего гостиничного номера я обнаружил специальные туалетные тапочки, где на носках были вырисованы значки WC и изящные мужская и женская фигурки.
Все, конечно, так. Но вот один японец сказал мне, что русские в отличие от всех прочих западных жителей более всего похожи на японцев, так как тоже снимают дома обувь. Интересно, а я не обращал на это внимания. Ну, если ему бросилось в глаза — значит, так и есть. Ну и что? Возьмем да и поменяем! И все европейцы будут, к примеру, нудно и пунктуально снимать обувь перед порогом своего дома, а дурнопахнущие японцы врываться с грязными подошвами в дом и проноситься сразу же на кухню, хватая немытыми руками кусок зачерствелого, по краям уже заплесневелого хлеба, давясь и жадно запихивая его в рот, запивая сырой водой из-под крана, нацеженной в жестяную ржавую банку. Что, смешно? Отчего же? Вот и мне неоднократно приходили в голову различные варианты изменения своего жизненного обихода, столь жестко запрограммированного некими как бы объективными историческими закономерностями задолго до твоего прихода в этот мир. Как разорвать цепь жестокой и удручающей детерминированности, прямо-таки обреченности? Я внимательно продумывал эти варианты.
Однажды я подумал, что надо бы поменять род занятий
Подумать-то подумал
А предпринять ничего не смог
Затем я подумал, что давно бы пора поменять место жительства —
На Париж, например, Нью-Йорк тот же
Да и Лондон неплох
Подумать-то я подумал
А вот предпринять ничего не смог
Читать дальше