Василина Орлова - Квартет

— Жаль. — она нарочито неспешно поставила на блюдце чашечку.

Так биллиардист закатывает пробный шар, проверяя балансировку кия.

— Придется мне отказаться от ваших предложений, хотя, сознаюсь, они действительно очень заманчивы. — с сожалением произнесла Елена.

Шар был удачен.

Брови Кирилла взлетели. Он засмеялся одними глазами. Похоже, он понял ее. Ноздри Карины дрогнули вместе с губами:

— Почему?

— Потому что мне в любом случае необходимо время на размышление, а вы им не располагаете. — отрезала Елена, немного копируя манеру собеседницы: клин клином вышибают, Карину — Кариной.

— В тот вечер в галерее вам не понадобилось много времени на размышления. — Съязвила Карина.

— А мне и сейчас не нужно много.

— Сколько?

— Три дня. — Елена произнесла первое, что пришло ей в голову, стараясь только, чтобы ответ прозвучал уверенно.

Она разрезала пространство, как горячий нож — масло. Щеки ее горели. Удачей, избытком сил. Прохожие уступали дорогу, и позади Елены светлели лица. За ней словно тянулся шлейф энергии.

И вдруг, как это с ней бывало, настроение резко сменилось. Из-за одной мысли. Кирилл. Тот, кого она сдуру уже почти приняла за принца, оказался пиарщиком. Нет, она не так интересует его, как представлялось, — по-особому. Между ними ничего не будет. Она — материал. Он так сказал.

Фрай встретил ее бешеными прыжками. Елена взглядом обвела комнату. Нет, пора все-таки заканчивать с беспорядком. Кипы ненужных книг, писем, открыток, набросков, рисунков, эскизов, какие-то глупые рожицы, и просто глаза и губы на клочках бумаги. Начатые и неоконченные картины, полотна. И даже, прости Господи, один метровый холст. Хорошо, не триптих.

Ее художество обречено погибнуть в этих стенах. А вдруг нет? Сказали: ты завтра проснешься знаменитой. Разве это так уж невозможно?

Елена подошла к зеркалу и приняла приличествующую моменту позу скромного величия. Показала своему отражению язык и сказала:

— Не забывай, первым человеком, который свихнулся, вообразив себя Наполеоном, был Наполеон Бонапарт.

Отражение кивнуло с самым серьезным видом.

На пороге стоял Митя.

В переполохе последних дней она забыла, что в мире есть такой человек. Елена растерянно переставляла чашки на столе, ожидая, пока вскипит чайник, раскладывала по вазочкам вишневое варенье, а Митя рассуждал о каких-то не известных ей людях, о своем начальнике и сотрудниках. Митя работал неизвестно кем в конторе, которая занималась неизвестно чем, из его рассказов явствовало только, что фирма ничего не производит, ничего не продает, ничего не покупает, ни от кого не зависит и ничего не значит, а он сидел там с утра до вечера за компьютером и выстраивал шарики по пять штучек в ряд, после чего они исчезали, принося ему десять очков. Иногда он, впрочем, посвящал время уничтожению свирепых монстров, бродя по виртуальным коридорам весь окровавленный и до зубов вооруженный. Примерно такими же общественно полезными делами занимались и остальные работники предприятия, и как, за счет чего, а главное, зачем оно существовало и процветало, набирая специалистов на конкурсной основе, оставалось загадкой.

— Я понимаю, Леночка, ты меня не любишь. Никогда не любила. И вряд ли полюбишь. Так уж сложилось. Исторически, можно сказать. Но из-за этого ты меня недооцениваешь. И переоцениваешь себя.

Подавив вздох, она отвернулась к окну. Там с ветки на ветку карабкался драный кот с порочными глазами русалки.

— Митя, мы с тобой знакомы уже лет десять. — произнесла Елена с досадой. — Если я тебе нравлюсь, то почему все это время, вместо того, чтобы увлечь меня, поразить, свихнуть мое воображение какими-то поступками, словами, ты утюжишь мне нервы и разводишь домотканную психологию? И такая, видите ли, я, и разэтакая. Я же к тебе не лезу со своим психоанализом?

Митя потерянно молчал.

— Ладно, — сказала Елена. — Извини, не хотела.

Вместо ответа Митя внезапно стукнул кулаком по столу.

— Ты! Ты…

Он опрометью кинулся к дверям и выскочил в коридор. Она проводила его недоуменным взглядом. Экий отколол кунштюк. И чай не успел остыть.

С исчезновением Мити всякая память о нем испарилась.

— Здравствуйте, садитесь, — Елена Алексеевна вошла в класс. Как обычно, спокойной походкой.

Ее ждут тридцать гавриков. Тридцать пар глаз. Но сегодня в классе что-то не то. Кто-то отводит взгляд, кто-то, напротив, уставился с вызовом.