Василина Орлова - Пустыня

Людмила как-то пришла на работу в разных носках. Без всякого оригинальничанья, они только едва различались по тону, и рисуночек был на левом зигзагами, а на правом ромбиками. В какой-то момент она поглядела и удивилась: «Ой, у меня разные носки или галлюцинации?»

Саша любит очень горчицу, намазывает на хлеб вместо масла.

А ещё один человек каждый месяц покупает очки, потому что ровно раз в месяц его очки выходят из строя — с ними обязательно что-нибудь происходит, то он случайно на них садится, роняет, раздавливает в кармане, оставляет в гостях или теряет в общественном транспорте.

А одна девушка стесняется носить шапку, хотя ей очень идут все фасоны — надевая вязанный берет или капор, старается отстать от компании или убежать вперёд. В остальном яркая, уверенная в себе и окружающем мире молодая особа.

Да и, в общем, таких пустяков — их миллион. Но каждый из них как-то по-особенному мне дорог.

Я собиралась купить квартиру. Несчастная девочка! Честное слово, самой себя жалко.

Ивантеевка в самом исходе февраля удивляла прежде всего пробкой, в которой мы с родителями засели на далеких подступах. Папин старенький жигуленок фырчал, но фурычил.

«Папин жигуленок» — звучит как штамп, претендующий на культовую знаковость, поэтому я должна снабдить его комментариями.

Тот атавистический механизм (отчаянно живучий, впрочем) был приобретен маминым братом в уже подержанном состоянии, а когда поистерся окончательно, оказался пригнан под наши окна с далекой Украйны. Шестая модель, кстати, советская сборка, как сказал тот милиционер из Курска. В чём-то он прав…

Сероглазый родственничек, с усами, опущенными книзу по бокам рта, как заправский казак, расставался с конем. С большими трудностями преодолев двойную государственную границу с этой неликвидной контрабандой, он пригнал свою телегу в Москву, чтобы мы её здесь продали . При самом лучшем раскладе загнать её можно было долларов за сто пацанве, знакомой по подъезду, да и то вероятность, что не засмеют, день ото дня прытко стремилась к нулю.

Дядя Микита просил за колымагу две с половиной тысячи долларов. Причем не когда-нибудь, в отдаленном грядущем, что теряется в жидко голубеющем горизонте, а сейчас, и не у гипотетического покупателя, а у нас, поскольку завтра самое позднее к вечеру он обязан был предстать пред чёрны очи тёти Олены, а иначе не сносить ему головы.

Мама посмеялась-посмеялась, да и махнула рукой: в таких делах она столь же непрактична, сколь оборотист и ухватит дядя Микита.

С трудом наскребли дяде положенный гонорар, продавать же, конечно, оказалось некому, и понемногу конструкция прижилась, учитывая, что Петька и в хвост и в гриву эксплуатировал единственную до недавнего времени машину в семье.

Правду говорят, ничего постояннее временного.

Поэтому мы и рассекаем, как катамаран, безбрежные лужи, поднимая снопы брызг и обдавая встречные авто такими же струями, которыми охлестывают нас.

Было заранее понятно, что время тяжелого, тупого и неуступчивого издыхания зимы — не лучшее для осмотра новой местности. Однако городок скорее понравился, если не брать в расчёт, что растреклятые ивантеи пишут названия своих улиц мелкими, как в газете, буковками, но украшают стены домов огромнейшими цифирями. И если буковки ещё можно распознать, восстановив по частям название улицы — Колхозная — то цифры после такого формата совсем терялись. Как тот слон на картинке в детском журнале, в которого вписано без счета мелких тварей.

Кроме того, ивантейцы были редки на улицах города, и попадались на глаза не чаще, чем лесные звери, так что создавалось странное ощущение, будто за тобой наблюдают, но ты не знаешь, откуда и кто именно.

Раз завидели было метрах в двадцати прохожего. Мы запутались в маленьком городке. Но ивантеец в тот же момент, встрепенувшись, сделал шаг влево и пропал из вида, зарывшись в ноздреватый сугроб, да так удачно, что и шапки его не оставалось.

Меланхоличный прораб, или старшой, или подрядчик, назовем его для простоты менеджером, поведал, что другие менеджеры ушли, а на менеджерячное место навесили по старой памяти доменеджеровских времен тугой и косный амбарный замок, и вот там, под замком, есть и стол, и компьютер, и распечатки, а на распечатках — сплошь прайсы да планировки.

Мы успокоили его, что ничего такого нам не нужно, всё у нас уже имеется в достаточном количестве. Синюю папку, как синюю птицу, я несла в руке и она мне даже поднимала настроение своим деловым видом. Хотели просто поглядеть, строится ли тут вообще чего, или у фирмы лишь распечатки. На такое меланхоличный менеджер не обиделся, но близко к строящемуся объекту не допустил.