Рут Рейчл - Чеснок и сапфиры

Я страшно покраснела и прошла мимо.

— Мамочка, — сказал Ники на весь автобус, — этот человек подумал, что ты старая.

Я оставила Ники в школе и пошла в контору, поскальзываясь в слякоти в больших не по ноге материнских ботинках. По мерзлой улице летел мусор — мятые картонные стаканы, ломаные расчески, обрывки бумаги. Таймс-сквер казалась усталой и печальной. Я шла по улицам в материнской одежде, и мне казалось, будто я вышла из телесериала «Сумеречная зона». [24] Телесериал 1959–1963 годов.

На углу Бродвея и Сорок третьей улицы я остановилась возле фургона, чтобы купить пончик донат. Продавец был неофициальным правителем этого района. Он знал наизусть, кто что попросит. Ему не надо было говорить, что женщина, стоявшая передо мной, попросит черный кофе и витое печенье. Когда я приблизилась к окошку, он уже накладывал дополнительную порцию сахара стоявшему за мной мужчине. Обычно он без слов подавал мне кофе и пончик с фруктовой начинкой, но сейчас он взглянул на меня и спросил.

— Чего желаете?

Прижимая к себе пакет из коричневой бумаги, я вошла в вестибюль. Там, как и каждое утро, стояли охранники, Эл и Джо. Они являли наглядный контраст. Эл — круглолицый, лысеющий, с телесами, вылезающими из-под униформы, обретенными благодаря бесчисленным съеденным котлетам. Джо — маленький, худой, с впалыми щеками. Обычно они хором приветствовали меня по утрам, но сегодня Джо с неприветливым видом указал на телефон:

— Позвоните человеку, к которому пришли, — произнес он.

— Вы меня не узнаете? — спросила я.

— Позвоните наверх, — сказал он устало, словно слышал такую фразу тысячу раз. — Если бы даже я и узнал вас, то мне требуется разрешение.

— Но я здесь работаю, — возразила я.

— Новенькая? — подключился его партнер. — Мы вас не знаем. Меня зовут Эл. У вас есть удостоверение личности?

Я вытащила из сумки пропуск и продемонстрировала его. Эл уставился на фотографию.

— Это не вы, — сказал он.

— Это я.

Он присмотрелся.

— Это парик, — сказала я.

Он повернулся к Джо.

— Она заявляет, что она — ресторанный критик.

— Еще чего! — возмутился Джо.

— Да! — воскликнула я.

Эл внимательно посмотрел на меня.

— Посмотрите, — я приподняла парик и вытянула каштановый локон.

— Кажется, это она, — сказал Ал. — Кто бы мог подумать!

Джо не поверил.

— Что у вас в пакете? — подозрительно спросил он.

— Вы знаете, что в пакете? — сказала я. — То же, что и всегда.

Я открыла пакет и вытащила пончик.

— Господи, — поразился Джо. — И в самом деле.

Они смотрели на меня, раскрыв рот и качая головами. И затем Эл произнес то, что говорил каждое утро.

— Вы ресторанный критик. Как вы можете есть такую дрянь?

Донаты были не только нездоровой пищей, они вредили моей репутации. Но мне нравился человек, который торговал ими, нравилось останавливаться по утрам на перекрестке, обмениваться с ним парой фраз. Благодаря этому ритуалу редакция — не самое дружелюбное место на свете — становилась более похожей на дом. Донат был и в самом деле ужасным, но каждое утро я разламывала его пополам, съедала фруктовую начинку, а остальное выбрасывала.

Если бы в комнате был Брайан, то я изменила бы своей привычке и бросила бы пакет в урну, не открывая. Я легко могла представить, что он войдет в кабинет Уоррена и спросит, зачем они взяли на работу ресторанного критика, который покупает в уличном фургоне донаты по полдоллара за штуку и уплетает их за милую душу.

Брайана в комнате не было. Уверенная в том, что все на меня смотрят, я смущенно прошла к своему столу, открыла пакет и вынула тяжелый комок теста. Однако мой приход остался незамеченным. Я положила в рот начинку и стала ждать: что-то теперь будет?

Отдел стиля и моды был странным маленьким анклавом. Мы мало контактировали с репортерами, сидевшими внизу, в отделе новостей. И, несмотря на то, что мы делили помещение с отделами спорта и моды, ресторанные критики этих сотрудников тоже почти не видели (хотя радовались обилию цветов, доставляемых в отдел моды).

Мои коллеги в офисе появлялись нечасто. Молли О’Нейл работала по большей части дома, поэтому ее рабочее место почти всегда пустовало. Мариан Буррос половину времени проводила в Вашингтоне, а Флоренс Фабрикант была свободным художником, и поэтому стола ей не полагалось. Эрик Азимов вел низкооплачиваемую колонку, и ему приходилось подрабатывать на стороне, Фрэнк Прайал появлялся так редко, что они с Брайаном довольствовались одним компьютером.