Кингсли Эмис - Зеленый человек

Некоторое время она моргала глазами, кривила рот и пожимала плечами, что было признаком внутреннего разлада. Потом улыбнулась и прикоснулась к моей руке:

— Прости, Морис. Я неожиданно впала в жуткую панику. Подумала, что совсем тебе не нравлюсь. Это так страшно, чувствовать неуверенность в себе. Знаешь, с женщинами иногда такое бывает. Хм, во всяком случае, с некоторыми. Я просто ничего не могла с собой поделать, поверь мне.

Я поцеловал ее.

— Понимаю, — сказал я, и это было правдой. — Но ведь там… ты провела чудесные минуты, признайся?

— М-м-м. Вели… колепные. — Как только ее гегемония на тонкость чувств была восстановлена, она могла проявить великодушие. — Совершенно великолепные.

— Но обещаю тебе — это ничто по сравнению с тем удовольствием которое мы с Джойс тебе доставим.

— Морис, ты совершенно необычайный человек. То ты несешь бог весть что про свое самочувствие, то настаиваешь, чтобы я участвовала в твоих оргиях. Почему ты меняешься прямо на глазах?

На обратном пути я выдвинул парочку теорий, разъясняющих мое поведение, не переставая повторять, что дело не во мне, а в ней, Даяне, в ее прелестях и очаровании. Сказал, что приеду за ней завтра, к тому же месту и в то же время, добился обещания, что она подумает о моем предложении насчет оргии (я был абсолютно уверен, что в душе она согласна, но признать это сейчас выглядело бы перебором даже для такой интересной особы, как она), высадил ее у поворота и поехал за овощами и фруктами.

Эта последняя операция заняла не более трех четвертей часа, а могла бы окончиться в два раза скорее, если бы оба фермера побыстрее поворачивались. Старший вел себя так, словно я явился торговать его дочерей, а не салат и томаты; тот, что помоложе, с верхним резцом, выпяченным горизонтально поверх нижней губы, от которого дурно пахло, обращался со мной с высокомерием царского акцизного чиновника. Но все это время мое приподнятое любовными утехами настроение омрачалось непрошеными воспоминаниями о происшествии в лесу и чувством вины перед отцом, о котором весь день я старался вспоминать как можно реже. Боль в спине усугубляла мои переживания, так как приступы стали более стойкими и острыми.

Когда я загнал грузовичок во двор «Зеленого человека» и позвал Рамона, чтобы отправить его разгружать машину, было двадцать минут седьмого, и мои мысли снова сосредоточились на спиртном. Я решил распить одну большую порцию — и единственную, потому что, пока мылся под душем и переодевался в вечерний костюм, не забывал доливать стакан, еще не успевая его осушить. Затем я заглянул к Эми, которая смотрела по телевизору отчет о страховании владельцев недвижимости и была со мной еще менее многословна, чем обычно, если вообще удостаивала ответом. Отсутствие отца, как мне показалось, заметно сократило ежедневную вечернюю программу. Я сказал пару слов Дэвиду Полмеру и сразу после семи присоединился в баре к Нику, Люси и Джойс, плохо представляя, как мне удастся проработать еще два часа. Мы выпили (как всегда в это время, я отдал предпочтение шерри), и очень скоро первые посетители, по всем признакам, созрели для изучения меню и заказов.

Трудностей не возникало, во всяком случае, сам я был в этом абсолютно убежден. К этому времени я обслужил третий, а возможно, четвертый стол, однако, как выяснилось, появились проблемы, с которыми я безуспешно боролся и раньше, когда вернулся из Больдока: поддерживать связную беседу мне удавалось, но вспомнить, даже в общих чертах, о чем говорилось минуту назад, было явно не по силам. Прийти на выручку мог блокнот, но только в том случае, если бы я знал, что туда записать. Бар почти опустел. Одни, решив поужинать пораньше, отправились в ресторан, другие, уставившись на меня во все глаза, спешили смыться, хлопнув дверью. Чуть позднее я снова напомнил Дэвиду, что сейчас самое время наведаться на кухню. Насколько я понял, он ответил, что идея превосходная, но она только выиграет, если пройдет немного больше времени после предыдущего посещения. Я поинтересовался, когда же оно имело место и не высказал ли я, находясь там, дельных мыслей, остроумных по форме и глубоких по содержанию и проникновению в суть человеческих проблем. Выражение лица Дэвида мало что прояснило. Своим особым, внушающим доверие голосом он произнес:

— Мистер Эллингтон, почему бы вам прямо сейчас и до конца вечера не передать все в мои руки? Заказов осталось немного, а у вас был такой тяжелый день, ведь в десять часов вы все равно поручите дела мне. Недавно вы сами признали, что мне нужно больше свободы для самостоятельной работы.