— Попытка подвергнуть остракизму, — сказал я, поощренный смелостью Джефа.
— Да, — улыбнулся Джеф. — Тщетная.
Когда в последующие дни мы встречали этих старшеклассников, они смотрели в сторону, делая вид, что чем-то очень заняты.
Джеф утверждает, что гимназические годы были для него сплошной пыткой.
— Я не могу видеть эти фотки. Со мной они не имеют ничего общего.
Это заключение задевает меня, хотя я понимаю, о чем он. Мы не были молодыми рыцарями при дворе короля Артура — мы были четырнадцатилетними гимназистами. Мы не могли спасти друг другу жизнь или совершить нечто столь же грандиозное, мы могли лишь делиться завтраками и на школьных экскурсиях занимать друг для друга место в автобусе, но это не умаляло нашей дружбы. Пубертат и какая-то в целом негероическая школьная обстановка, возможно, и делали эту дружбу комичной и по-своему даже мучительной, но не уменьшали ее.
— Память — это жизнь, Джеф, — говорю я.
— Да, я помню также, что в детстве я писался, однако что такого суперважного для настоящего момента из этого следует?
— Выходит, ты решил это досадное детство и юность как можно быстрее забыть… Выходит, ты родился в какие-то свои тридцать.
— Именно так. Я отказываюсь причислять себя к двум растерянным девственникам, которые носили одинаково отвратную прическу, одинаково отвратные майки с отпечатанной с помощью утюга надписью ADIDAS и весь день соревновались в отрыжке, напившись желтого лимонаду.
Скиппи нарочито рыгает.
— Вся фишка в том, что ты не можешь освободиться от всяких подростковых комплексов. — возражаю я. — Но это временные реквизиты. Дело не в майках и не в отрыжке. Разве в жизненной значимости первого поцелуя что-то меняется, если он случился не в ухоженном французском саду, залитом серебристым лунным сиянием, а за шведской стенкой в провонявшем п о том физкультурном зале?
Я тут же пугаюсь, не выдал ли я себя слишком откровенной конкретикой, но Джеф пропускает это мимо ушей.
— Ты с кем-то целовался в физкультурном зале? — склабится Скиппи. — Разве что с Фуйковой?
Знаю, что сначала он хотел сказать «с Ветвичковой», но, по счастью, вовремя осекся. Джеф вздыхает, хмурит лоб, и между бровями пролегает морщина.
— Уже научно доказано, — подчеркивает он, — что каждые пять лет у тебя комплексно меняются все клетки тела, — таким образом, со времен гимназии это произошло примерно раз пять. — Он многозначительно замолкает. — Пойми, чт о я пытаюсь этим сказать. Тогда в гимназии мы просто были не мы, не те, что сегодня , почти двадцать пять лет спустя.
— Были не мы? — насмешливо говорит Скиппи и неожиданно принимает мою сторону. — Тогда почему спустя двадцать пять лет ты два раза в месяц ездишь в Врхлаби к предкам своей пять раз комплексно измененной одноклассницы ? — Потом он указывает рукой на меня. — И почему тогда он пять лет назад женился на ее абсолютной копии?
По средам уже несколько лет к ней заходит Скиппи, и они вместе смотрят футбол. Поначалу телевизор не включали вовсе и два часа разговаривали, но прежде чем уйти, Скиппи всегда просматривал повтор самых ключевых моментов, чтобы Джеф с Томом не смогли вывести его на чистую воду, — он уверяет их, что ходит с коллегами из больницы на Вацлавскую площадь в «Jagrʼs-бap», где стоят огромные плоские экраны. Но потом Ева сама сказала ему: пусть спокойно смотрит весь матч — футбол ведь никогда не привлекал ее, а возбужденные голоса комментаторов парадоксальным образом ее успокаивают. Скиппи сперва делал вид, что это сильно задело его («Должно быть, нам уже не о чем разговаривать?»), но в конце концов согласился с ее предложением.
Итак, теперь он смотрит телевизор, а Ева рядом в кресле вяжет или раскладывает доску и гладит. Скиппи иной раз в зрительском запале напрочь забывает, где он, и только когда арбитр свистком сигналит перерыв, он виновато передергивается, быстро встает и пятнадцать минут беседует с Евой.
— Господи, ты вяжешь ? Нет, этого не может быть! Вспомни, что тебе только сорок. Что ты будешь делать в шестьдесят?
Иногда в перерыве он любит порассуждать, почему, собственно, ходит к Еве:
— Прихожу к офигенной женщине — и смотрю у нее футбол! Что я за идиот! Что я за скотина!
Ева знает, что будет. Скиппи обойдет гладильную доску и сзади обнимет ее.
— Почему вообще человек тайно ходит к женщине, которая ни разу в жизни не дала ему?
Читать дальше