Бора Чосич - Наставники

«Хорошо вам, что не обязаны вообще странствовать неизвестно где, а только убираете себе сор, выносите полезный навоз из коровника, пропалываете огород и кормите свиней, – говорит хозяйка Катарина своим в ряд выстроенным работникам и другим домашним слугам. – А что сказать про нашего угодного и несчастного хозяина и отца Василия, который к тому же и поп! Как только он повернулся к нам спиной и зашагал, я сразу же волноваться начала: перевернется или нет повозка, да оглобля, того гляди, его насквозь проткнет? Не потонет ли пароход на Саве и он вместе с ним, и одна только ряса на воде останется, как знак беды? Не упадет ли он со скалы, на которую ему и влезать-то не стоило, и все кости переломает, а после этого еще на куски разорвут дикие звери, которых в таких краях полно? Исчезнет ли он так, что даже могилки от него не останется? Или вернется хромой, без одной ноги вследствие несчастного случая, или без одного глаза в результате небрежного откупоривания бутылки? Или его ограбят и ножом сердце пронзят посреди ночи? Об этом и многом еще более страшном размышляю я вечерами, пока не усну, устав от таких мыслей, а вы себе прекрасно руки умоете, нажретесь горячего супа и заснете как убитые!»

Говорит начальник артиллерии двадцать первой краевой Драгутин Шрам своим солдатам: «Солдаты, стрельнем ли мы по турками, которые у меня вот здесь сидят, грабят и угнетают наших братьев?» «Стрельнем!» – отвечают веселые артиллеристы, одетые в красные артиллерийские мундиры, и вот уже один стреляет, а другой пальцем ухо заткнул, чтобы не оглохнуть, а вдалеке, куда снаряд из пушки успел, слышится болезненный, но справедливый вопль турка на его родном языке: «О горе мне, боже, я погибаю!» «Ерунда все это! – говорит рыцарь Ферда Розенцвейг. – Их надо саблей сечь сверху донизу, вот так вот!» И первого встречного турка действительно располовинил на две одинаковые части, хотя тот ни в чем перед ним не провинился. Из далекой Вены смотрит в трубу благородный император ф. Иосиф и говорит своей любезной императрице: «Так, так, в самом деле они сражаются, а не шутки шутят!»

В некоторых укромных и прекрасно обустроенных городах есть механизмы, которые, стоит только одно колесо провернуть, начинают тискать разные буквы, как наши, так и немецкие, а иногда и мадьярские, а потом из механизмов вылезают готовые книги, хоть сразу бери и читай. Говорит Дж. Дежелич Игнату Фуксу и Андрею Вагнеру: «Слава богу, мы настоящие печатники, и у нас ничто не останется неотпечатанным!» Говорит Джордже Радич, также печатник: «Я, если бы не печатал, просто не знаю, чем бы день-деньской занимался, а так, может, кому и польза будет, хоть и через сто лет!»

Говорит Чисер Янош, владелец парохода «Перцл Мориц»: «Давайте я вам отвезу ваш товар вниз по Саве, а вы мне после этого честно заплатите, и каждый доволен будет!» Добавляет Луи Гендельсман: «А что вы скажете на мое предложение выучить вас каллиграфии, после чего вы сможете хоть самому императору писать, только не поддавайтесь и глупости не сообщайте, а прекрасным стилем опишите ему свою жизнь, чтобы получить хорошую должность и симпатичную вдовицу в жены!» Генрих Гиршл встает посередь дороги, останавливает коляску, набитую кавалеристами в увольнении и их прекрасными девушками, и кричит им еще издалека: «Если вы не купите у меня замечательный бильярдный стол для игры в карамболь, то оскорбите меня до смерти, разве сможете вы хоть день прожить без этого прекрасного развлечения?» Стефан Вульпе говорит своим землякам: «Раз уж так, давайте сфотографируемся, чтобы спасти этот прекрасный день от забвения!», а Экерт говорит: «Ничего, ничего, можете не покупать моего плута без отреза, попробуйте другим вспахать, ни фига у вас не выйдет!» Говорит служащий страхового общества «Анкер»: «И когда все рухнет, сгорит и пропадет, я приду к вам и принесу кучу денег за все эти ваши совершенно никчемные руины!» Спрашивает дед Теодор: «Так, или слуги прогонят толпу этих фальшивых торговцев и татей, или я стану из ружья палить, несмотря на рясу, которая на мне надета!»

«Посмотрите на нашего старого деда, – говорит мать Катарина. – Кто бы не заплакал, видя это, когда такой старик ни есть не может, ни пить как следует из-за того, что у него зубов нет, ни газеты без очков читать, ни через забор перепрыгнуть, ни спеть во все горло, ни иголку в нитку вдеть, а ведь многий иной, который все имение прогулял, несчастных зверей всех перестрелял и никому слова доброго не сказал, крепкий и здоровый, как бык, и все только по той причине, что на пятьдесят четыре года младше!»